Ильязд в портретах и зарисовках - Режис Гейро

Три митрополита

[1919], почтовая карточка, карандаш, акварель, 15 х 10

Вверху: ТРИ; внизу: МИТРОПОЛИТА

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), Москва (ф. 1334, оп. 1, ед. хр. 288, л. 70)

Групповой портрет, на котором мы снова узнаём Илью Зданевича, Алексея Кручёных и Игоря Терентьева (изображены слева направо), был нарисован в Тифлисе в 1919 году на лицевой стороне почтовой карточки. На этом рисунке три столпа «41°» предаются любимому занятию собравшихся вместе художников, а именно – оживлённой дискуссии, происходящей, скорее всего, в кафе. Как и в предыдущем тройном портрете, художник попытался передать дух всей группы в целом, и здесь лицо Кручёных, который, по-видимому, стоит, обращаясь к невидимой аудитории, тоже искажено хищной гримасой, в то время как Терентьев, опустивший руки на колени, выглядит гораздо более спокойным, а Зданевич сидит, положив ноги на стол, что в то время было довольно скандальным поступком.

Жёлтый костюм Терентьева напоминает известную жёлтую кофту Маяковского. Живописнее всего выглядит рубашка Кручёных в большой красный горошек и с зелёным галстуком. А шуточное заглавие рисунка свидетельствует не столько о неуважении к религии, сколько о самоиронии, без которой невозможно представить творчество этих мастеров тифлисского авангарда.

На обороте почтовой карточки (л. 70об.) помещён вариант этой же композиции (воспроизводим его впервые), в котором при сохранении порядка расположения фигур вокруг стола изменены позы персонажей, а также форма самого стола. Перспектива многоэтажного дома и лучи (солнца или фонаря?), которые, кажется, видны на заднем плане, переносят беседу трёх поэтов в уличную обстановку. Зданевич и здесь показан в профиль, что позволяет художнику сделать акцент на выразительной форме его носа.

В 1984 году в вышедшем в Италии сборнике “Dada russo” Марцио Марцадури опубликовал ещё один, мало отличающийся от первого вариант «Трёх митрополитов», также нарисованный на карточке. Рисунок, датированный 1919 годом, воспроизведён под названием «“41°” в кафе», его местонахождение не указано.

«41°»

[1919], почтовая карточка, литографский (?) карандаш, 15,2 X 10

В центре и в трёх углах: 41°

Ранее – в собрании Т.И. Терентьевой, Москва

Этот групповой портрет, где изображены те же персонажи, также сделан на обороте почтовой карточки. Он создавался, по всей вероятности, в одно время с предыдущими рисунками, вариантом которых и является.

Зда-Париж

[1922?], бумага, тушь, перо, 10 X 13

Частное собрание, Франция

Рисунок был выполнен, вероятно, после приезда Зданевича в Париж и отправлен ему вскоре с одним из писем[19]. К тому времени группа «41°» как таковая уже распалась, хотя Илья и стал «перевозить» её в Париж. Там он откроет под этим названием «университет», а также издательство, которое просуществует до конца его дней.

Вновь на портрете Зданевича присутствует ангельская тематика. Голову Ильи венчает нимб ангела или святого, а над нимбом светится звезда. Глаза закрыты, одет он в форму гимназиста, на которой видны крупные пуговицы и петлицы с галунами. Ноги широко расставлены, как будто он исполняет народный танец или перепрыгивает из одного мира в другой. Возможно, это расположение ног символизирует переезд Ильи из Грузии в Париж, где он оказался после года пребывания в Константинополе. Слева вдоль лица и под ногами тянется надпись «Париж», а за его спиной, в ночном небе, где покачивается месяц, начертан слог “Zda”, прозвище Зданевича[20]. Здесь присутствуют и два других мотива: с левого края схематично нарисовано парижское здание, а справа, по косой линии, где обозначена спина Ильи, ползут два насекомых, спускающихся по склону. Во втором мотиве, возможно, содержится намёк на известные «тараканьи бега», устроенные в 1921 году в Константинополе русским кинорежиссёром А.О. Дранковым, о которых Ильязд упоминает в своём романе «Философия»[21].

Гончарова Наталья Сергеевна

(Нагаево, 1881 – Париж, 1962)

Портрет Ильи Зданевича

[Ок. 1921], бумага, карандаш, тушь, кисть 36 X 25,5

Частное собрание, Франция

Можно ли точно установить дату создания этого портрета – где Ильязд изображён в профиль в чёрно-белой одежде с пером в руке и с крыльями, взмывающими за спиной и как бы образующими очертания лиры – если не знать, кому принадлежат эти крылья: поэту или же некоему сияющему неописуемому существу, у которого и губы, и рука, держащая перо, будто излучают свет? Этот выполненный тушью рисунок на выставке в Национальном музее современного искусства Центра им. Ж. Помпиду (его напечатали на обложке каталога и на выставочной афише) был датирован 1913 годом, однако по графическому почерку он скорее соответствует парижскому стилю Гончаровой начала двадцатых годов (см., например, её иллюстрации к книге М. Цетлина «Прозрачные тени» 1920 года).

Тот факт, что Зданевич не упоминает о данном портрете в списке произведений Гончаровой в приложении к монографии «Наталия Гончарова. Михаил Ларионов»[22], ничего не доказывает, поскольку это произведение, опубликованное под псевдонимом Эли Эганбюри, вышло в свет ещё до окончания 1913 года, а Гончарова с Ларионовым поехали во Францию лишь в апреле 1914-го, и Зданевич, по меньшей мере, один раз виделся с Гончаровой в Москве в начале 1914 года (когда в Россию приезжал Маринетти). Но о рисунке нет ни слова и в письмах Зданевича 1913–1914 годов (Отдел рукописей ГРМ)[23], тогда как в них постоянно упоминаются подаренные ему Гончаровой виньетки с изображением ослов, которые впоследствии будут использованы в качестве иллюстраций к пьесе «асЁл напракАт». О портрете, нарисованном Гончаровой, ничего не говорится и в «Рекорде нежности», очерке Терентьева о жизни Ильязда.

Приехав в Париж в ноябре 1921 года, Ильязд вновь встречается с Гончаровой и Ларионовым, которых он не видел почти восемь лет, и живёт у них до начала 1922 года. Самый известный доклад, с которым он выступил 12 мая 1922 года, «Илиазда», на афише был снабжён подзаголовком: «Элога Ильи Зданевича, прозванного ангелом», а в его заключение звучат следующие слова, где впервые говорится о портрете: «Господа, на канонических портретах меня, покойника и святого пишут с крыльями. Терентьев писал обо мне: ангел небольшого роста и наглый певец. Судейкин говорит: ангел милли-орк. На портрете, который я, конечно, попрошу написать Фотинского, и никого другого, у меня тоже будут крылья. Гончарова тоже написала мой портрет. Это потому, господа, что, ещё раз говорю, я давно умер»[24]. Аргументом в