Ильязд в портретах и зарисовках - Режис Гейро

с авангардистскими объединениями в СССР. Приехавший в Париж в 1922 году Владимир Маяковский досадует на ничтожный интерес французов к его творчеству: «Я был в мастерской Барта, очень знакомого нам художника до войны, человека серьёзного, с большим талантом, – в его крохотном поднебесном ателье я видел десятки работ, несомненно, интересных и по сравнению с любым французом. Он голоден. Ни один купец никогда не будет носиться с его картинами»[29]. После сравнительно удачного периода положение Барта существенно ухудшается, когда в 1936 году он возвращается в Москву и становится мишенью для критических нападок. Его иллюстрации ругают за «формализм», и в последние годы жизни он вынужден заниматься оформлением школьных учебников.

Эта картина – первая из серии портретов Ильязда, написанных русскими художниками Парижской школы. Все портреты выполнены маслом на холсте. Однако здесь Илья изображён в не самом обычном ракурсе: он повернут к зрителю в профиль, и кажется, будто он внимательно слушает кого-то за пределами картины. Весьма яркие краски прорезают приглушённую и глубокую палитру, как правило, характерную для этой серии картин.

Помимо этого холста известны и другие свидетельства дружбы поэта с Бартом, например оригинальная композиция в форме вставшей на дыбы лошади, которая украшает пригласительный билет на «ночной праздник на Монпарнасе», организованный Ильяздом 30 июня 1922 года, или стихи Ильязда, посвящённые Барту.

Мишонц (Мишонзник) Григорий

(Кишинёв, 1902 – Париж, 1982)

Ильязд, сидящий на бочке

[1920-е], холст, масло, 61 х 50

Подпись в правом нижнем углу: Michonzé

Частное собрание, Франция

Выставки: Тб

Григорий Мишонц и Ильязд стали тесно общаться, начиная с конца двадцатых годов. В тридцатые годы, чтобы помочь Мишонцу, Ильязд предложил ему заняться разработкой текстильных образцов для дома Шанель, но несмотря на несколько удачных эскизов дело дальше не пошло. Впрочем, на их дружбе это никак не отразилось: достоверно известно, что Ильязд купил у Мишонца некоторое количество картин, а из письма 1928 года Мориса Блонда к Ильязду мы узнаём, что Мишонц часто бывал в доме Ильязда. Данный портрет написан, вероятно, в двадцатые годы, когда Мишонц, как и Ильязд, дружил с Максом Эрнстом – к такому заключению меня привёл стилистический анализ, результаты которого также подтвердила Анна Солаль-Мишонц (хотя позже Элен Зданевич датировала картину сороковыми годами).

Мишонц, часто писавший групповые портреты, окружил фигуру Ильязда искусно скомпонованными деталями, значимыми для художника. Фоном служит печальный, немного тревожный пейзаж. Бочка и горные вершины вдали вызывают прямые ассоциации с южными садами Молдавии, родной страны Мишонца, и в то же время они напоминают о грузинских пейзажах, близких Ильязду. Яркие краски, чёткие линии и очертания бочки, отсылающие, по всей видимости, к теме вина, накладывают на картину тот особенный отпечаток, который заметен в работах не только таких грузинских художников, как Гудиашвили, но и – не побоюсь сравнения с другим стилем – на некоторых композициях Пиросмани, источником которых служили знаменитые увеселительные сады Ортачала близ Тифлиса. Лично я никогда не мог смотреть на эту картину, не вспоминая тот сад в предместьях погрязшего в пороках города, где Лаврентий, персонаж романа Ильязда «Восхищение», ест и даже пьёт с замышляющими переворот заговорщиками[30], а из-за возведённой вокруг сада стены доносятся трубные звуки войска, отправляющегося на его поиски. На картине, как и в отрывке романа, исключительное напряжение достигается за счёт контраста между благоденствием, которое исходит от предметов замкнутого мира, погружённого в послеполуденную летнюю истому (тёплые цвета позволяют почти физически почувствовать предвечернюю негу), и миром по другую сторону стены, единственным видимым элементом которого для нас остаётся небо. Сама же стена – это не отчуждающая преграда, а приземистая перегородка, которая защищает и дарит спокойствие.

Дружба с Мишонцем продолжалась долго и сыграла в жизни Ильязда важную роль. В беспросветные дни Второй мировой войны жена Мишонца познакомила Ильязда с одной из своих близких подруг, Ибиронке Акинсемоин, которая затем стала женой поэта и родила ему сына Шалву. Кисти Мишонца принадлежат несколько её портретов.

Минчин Абрам

(Киев, 1898 – Ля Гард, Франция, 1931)

Портрет Ильязда с тетрадью

[1924? 1926?], холст, масло, 85 X 65

Подпись в правом нижнем углу: А. Mintchine.

Дата указана на оборотной стороне (неразборчиво)

Частное собрание, Франция Выставки: Тб

Ильязд категорически не хотел, чтобы его воспринимали как «русского эмигранта», и утверждал, что все его русскоязычные доклады двадцатых годов обращены не к презираемой им «эмиграции» вообще, а к немногочисленной и совершенно определённой группе русских участников «Парижской школы». Речь идёт о живописцах, скульпторах, поэтах и, в частности, отдельном круге молодых художников, в работах придерживавшихся в основном минорных тональностей (обращаясь к будничным сюжетам) и – е явственным стремлением отделиться от кубистов (к каковым большая часть этих художников изначально принадлежала), с особым вниманием к композиции (напоминающим об их авангардистском прошлом), с нарочито неумелой техникой (перекликающейся с их увлечением примитивным и наивным искусством) – оказывавшихся близкими тем юным поэтам, которых Ильязд стремился объединить в группу «Через». Зданевич являлся лидером этой группы, секретарём и затем председателем Союза русских художников, его безгранично уважали за принадлежность к «старой гвардии», связанной с Ларионовым, и за участие в Петрограде весной 1917 года в полемике по поводу учреждения «Министерства изящных искусств», а кроме того, особую известность ему принесла деятельность его тифлисского издательства «41°». Вот почему эти люди, которые были моложе Зданевича всего лишь на несколько лет, воспринимали его как значимую фигуру, как дальновидного организатора, ценимого в том числе и за умение устраивать вечера, где у художников была возможность показывать свои работы.

Имя Минчина – равно как и имена Барта или Арапова – тесно связано с балами Союза русских художников, которые организовывал Ильязд в зале Бюлье. Работая переводчиком в советском посольстве в Париже, Ильязд был довольно обеспечен (по сравнению с большинством его друзей, нередко терпевших лишения), и такое положение позволяло ему покупать или заказывать картины. Поэтому за картиной Барта последовала череда других портретов маслом, на которых эти молодые художники увековечили Ильязда.

В 1923 году выпускник Киевской академии искусств Абрам Минчин уехал из своего родного города в Берлин. Он писал полотна в стиле кубизма и с 1925 года регулярно выставлялся на Салоне Независимых, но во Францию, как считается, приехал лишь в 1926 году в составе группы еврейских художников[31]. Однако на обороте холста содержится проставленная рукой Ильязда – видимо, позднее