Ильязд в портретах и зарисовках - Режис Гейро

пользу более поздней датировки служит также подпись латинскими буквами в левом нижнем углу. Эти доводы кажутся мне достаточными для того, чтобы датировать портрет концом 1921 или началом 1922 года, не забывая, однако, о том, что кульминацией в отношениях между Гончаровой и Зданевичем стали 1913–1914 годы, на которые приходится пик «футуристической» деятельности поэта.

II. От дада до войны. 1922-1939

Й. ШИМА

Р. ДЕЛОНЕ

B. БАРТ

Г. МИШОНЦ

А. МИНЧИН

C. ФЕРА

Ж. ДЕ ХЮЕК

М. БЛЮМ (БЛОНД)

Г. ЯКУЛОВ

ДЖ. ДЕ КИРИКО

А. АРАПОВ

К. ТЕРЕШКОВИЧ

О. ЛЮБИЧ

Б. ШАЦМАН

С. БЕРЕЖИАНИ

М. ЗДАНЕВИЧ

Д. ЗДАНЕВИЧ

Ц. ШОР

ДЖ. СПЕНСЕР

В Испании. 12 сентября 1933

Этот период можно назвать «вторым витком карьеры» Ильи Зданевича. В ноябре 1921 года Зданевич приезжает в Париж и там вновь встречает своих друзей Ларионова и Гончарову, а также других давно знакомых ему русских художников, например, Виктора Барта. Кроме того, он сближается с такими русскими авангардистами, как Серж Фера и Георгий Якулов (каждый из них по-своему запечатлеет Ильязда), с чешским художником Йозефом Шимой, который изобразит его на одном полотне с другим известным деятелем нового русского искусства, Владимиром Издебским. Но в первую очередь он заводит множество знакомств в кругах парижского авангарда: среди дадаистов или людей, близких к журналу “l'Esprit Nouveau”. Пытаясь вписаться в это общество, он демонстрирует свои работы и предлагает сотрудничество в проектах, которые организовывает вместе с журналом «Удар», с собственной группой «Через» и с Союзом русских художников в Париже. Именно при таких обстоятельствах Робер Делоне, очевидно, увлёкшись свежими идеями и энтузиазмом Ильязда, напишет его портреты. Благодаря активному участию в деятельности Союза русских художников в Париже и многочисленным докладам на русском языке, Зданевич быстро приобретает известность в среде молодых русских художников Парижской школы. Несколькими годами позже, «набив руку» на симультанных тканях Сони Делоне, он работает рисовальщиком по тканям в доме Шанель, а затем – директором трикотажной фабрики в Аньере. Собирая коллекцию произведений русских художников, живущих в Париже (когда после закрытия фабрики наступят трудные времена, с ней ему придётся расстаться), он становится для этих людей своего рода меценатом, вместе с тем сохраняя с ними и близкую дружбу. Так появилось множество портретов, образующих самую личную часть коллекции. И хотя круг его общения далеко не ограничивается молодыми художниками (доказательством тому может служить портрет, нарисованный Джорджо де Кирико), великие мастера двадцатого столетия будут писать его портреты лишь начиная со следующего, послевоенного периода, когда Ильязд займётся изданием своих знаменитых иллюстрированных книг.

Шима Йозеф

(Яромерж, Богемия, 1891 – Париж, 1971)

Зданевич и Издебский в кафе «Парнас»

[1922], холст [?], масло, размеры неизвестны

Местонахождение неизвестно

Это посвящение Ильязду и Издебскому, двойной портрет кисти Шимы, очень значимого художника XX века, весьма интересен с точки зрения истории искусства. Жизнь Йозефа Шимы – первоначально абстрактного художника, порой соприкасавшегося с сюрреалистами и неравнодушного к мистицизму, участвовавшего в издании сюрреалистического журнала “Grand Jeu”, друга Анри Мишо – представляет собой парадигму, близкую судьбе Зданевича. Приехав в Париж в 1921 году, то есть одновременно с Ильяздом, Шима бывал в тех же кафе и вращался в тех же кругах.

Зданевич и Издебский изображены на заднем плане этой картины: они расположились за столиком известного монпарнасского кафе, а перед ними стоит бокал с вином. Передний план занимают плечи и лицо женщины, которая сидит к ним спиной и в согнутой руке держит сигарету. Такая композиция передаёт анекдотический и, если так можно выразиться, живописный сюжет из жизни парижских кафе, облюбованных иностранными художниками, и вместе с тем она несёт в себе ярко выраженную смысловую нагрузку. На стене за спинами мужчин угадывается картина, которая символизирует искусство – отодвинутое в тень, назад, быть может, в потайные уголки их мыслей, оставшееся в смутном, неразличимом прошлом. Перед ними же – настоящее и то, каким готовится предстать будущее: стол с бокалом и эта женщина, которую они видят лишь со спины: накрашенная, вульгарная и загадочная одновременно, словно сама судьба, с лёгкой бесцеремонностью задающая вопросы героям. Сигарета, алкоголь, эта, по-видимому, продажная женщина – вот атрибуты искусственных, мимолётных развлечений, едва ли приносящих радость. Лица обоих мужчин обозначены схематично, как геометрические фигуры; их тела сливаются с тёмным фоном дивана. Глядя на похожие шляпы, можно подумать, что у Зданевича с Издебским почти братские отношения; и всё же между ними чувствуется разница. Зданевич сидит чуть дальше, непосредственно под картиной – он ещё не окончательно расстался со своим прошлым художника, Издебский же отодвинулся в сторону, и кажется, уже почти полностью смирился с новым существованием, приметы которого мы видим на столе и на переднем плане. В некотором смысле он уже отчасти стал таким, как эта женщина – об этом свидетельствуют ромбики на его шарфе, которые перекликаются с узором на платье женщины, и аналогичное положение руки. У Издебского грустный, усталый, почти пустой взгляд, уголки его глаз опущены так же, как и у сидящей женщины; Ильязд, напротив, внимательно и пристально смотрит прямо на нас, хотя одна сторона его лица уже погрузилась в сумрак.

Символика этой картины весьма точно отражает судьбу по крайней мере одного из двух художников – Издебского. Имя Владимира Алексеевича Издебского (1881–1965) тесно связано с крупными международными выставками современного искусства. Первую из них он организовал, вернувшись из семилетнего путешествия по Америке и Германии, в своём родном городе Одессе в декабре 1909 года (под тем же названием – «1-й Салон Издебского» – выставка была представлена в феврале 1910 года в Киеве, а в апреле – в Санкт-Петербурге). Вторая выставка проходила с февраля по май 1911 года («2-й Салон Издебского») в Одессе, Николаеве и Херсоне. На 1-м Салоне Издебского выставлялось около 900 работ 150 художников, принадлежавших к различным школам и направлениям: от передвижников до фовистов и кубистов. Там молодые русские художники смогли познакомиться с произведениями западных коллег и сопоставить с ними свои собственные работы. Им удалось встретиться вновь на 2-м Салоне Издебского, где было представлено 440 работ русских и мюнхенских художников-авангардистов. Эти выставки, которые служат очередным доказательством прочности связей, объединявших Западную Европу с Россией (и в особенности с Украиной) перед Первой мировой войной, получили ожидаемо широкий общественный резонанс, вызвав как восторженные похвалы, так и резкую критику. Именно там, в удалённой от центра Одессе, по велению