Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев

class="epigraph">

А. Германову

Шоссе на Габрово все выше.

Навстречу

            катится,

                      как еж,

«фольксваген» с каплями на крыше…

В Балканах дождь.

С размаху врезались мы двое

во что-то —

                слов не подберу —

от роз душистое,

                       сырое,

как танец горный

                        проливное, —

в фиесту ливня и игру!

В Балканах дождь.

                        Перед «фиатом»

воды взрывается вулкан!

И мы,

      как автоакробаты,

на крыльях брызг

                      летим в туман…

Где горы?

            Их не разберешь.

В Балканах дождь.

Дождь заползает в рукава,

Как плющ, ползет в мои карманы.

«Я покажу тебе Балканы», —

смеются надо мной слова.

Все в мире дождь в минуту эту.

Пусть гор не видно, улыбнись!

Туман – чистилище поэтов.

Туман предсказывает высь.

И пусть не видно ни строки,

ты чувствуй высоту.

                          И слушай.

Гамак дождя качает душу.

И мы, Андрей, так высоки!

Гуляет веер автопальцев.

Летят дворы, селенья в ночь.

Мелькнув, шарахаются зайцы.

Балканы. Дождь.

Мир то оранжевый, то синий.

О, молнии мгновенный лик!

Я не забуду тебя, ливень,

с лицом Орфеевым старик.

1973

«Уже не к лицу нам смеяться…»

А. Чечельницкому

Уже не к лицу нам смеяться,

а плакать еще не пора.

Нам Бог разрешил ошибаться —

мол, даже есть в небе дыра.

Все это не в силах оспорить,

все это понять невозможно,

и правда становится горем,

и счастье становится ложью.

А ты говоришь: «Не печалься,

не думай, что будет потом.

Печенье возьми и пей чай свой,

а лучше – не ешь перед сном».

Но разве так лихо, так лихо

все можно, как чай, размешать?

А в мире так тихо, так тихо,

что как-то неловко дышать…

Да, мне не придется смеяться,

придется смеяться не мне.

За землю так трудно держаться,

за черные дыры – вдвойне…

1987

Снег вдоль моря

Вдоль моря по снежной кромке,

где скрип шагов растворим,

вдруг берег хрупкий и ломкий

в морской переходит дым…

Два холода – снег и море.

Но море все же теплей.

И в хрупком снежинок хоре

лжет голос мечты моей.

А лед впереди ломается,

грозится обвальным будущим.

Как трещина, жизнь – от Майори —

длиною всего – до Булдури…

О час красоты мятежной,

когда ты идешь один

вдоль моря по кромке снежной,

вдоль тайны рожденья льдин,

снег с небом в ладони скомкав,

идешь по былым пескам,

закутавшийся в поземку,

почти уже ветер сам…

Снег с морем – одна стихия.

Воды одно волшебство.

Смех с горем тоже родные,

когда кроме них – никого.

1987

Ожидание друга

Окна настежь. И двери, открытые в дом.

Жду я друга, с которым еще не знаком.

Жду я друга. Мужчину по облику дел,

у которого тоже висок поседел.

Не в глухом бездорожье тоска во звезде,

то минута надежды на звездном суде.

Как последний кричащий осколок трубы —

ожидание друга. Потребность судьбы.

Сквозь Олега, Сергея куда-то смотрю…

Есть такой на планете, – себе говорю, —

он живет, – повторяю я молча Петру, —

не по пиру товарищ, а друг по перу.

1978

«В октябрьской роще перед чудом…»

В октябрьской роще перед чудом,

когда стартует листолет,

природа, белое предчувствуя,

все краски мира предает.

И понимаешь ты как выход

ту пору смутную в душе,

когда глаза еще закрыты,

но утро чувствуешь уже.

А ты бесстрашно открывай их!

Да оградит тебя от бед

от края белый и до края

тот в самом деле белый свет.

Спит новогодняя земля.

Метели столб многоэтажный.

Как свет на старте корабля.

Успей сказать о самом важном.

Год новый – чистая звезда.

Летим мы будущего ради.

И светят старые года,

как звезды, что остались сзади.

В земном космического жду.

Не воздух, небо я вдыхаю…

И эту чистую звезду,

как Родину, не выбираю.

1974

Завтра сентябрь

Завтра сентябрь.

Лето мое наповал.

Желтому брату

август ключи передал.

В фартуке белом

утром у школьных ворот —

ландышем свежим —

девочка тихо взойдет.

Мне бы за нею

снова к началу начал…

Завтра сентябрь.

Я опоздал, опоздал…

Завтра сентябрь.

Кто же мне май нагадал!

Желтое близко…

Зелень я всю промотал.

Лист неспокойный

ухом кленовым дрожит…

В ночь перед бойней

рыжая роща не спит.

Желтое близко…

Выгорел лист и отпал…

Жизнь, как записка,

где я «люблю» написал.

1976

Обращение к доктору Бернарду

Господин Кристиан Бернард,

бог-оживитель,

парализована в сердце весна.

Женщине помогите!

Биться в крови перестала любовь.

Перегорела.

Шарик последний, вчера голубой,

сделался белым.

Эксперимент ли кто-то ведет?

Господа шутки?

Эта гражданка без сердца живет

пятые сутки.

Сердце мое ей, доктор Бернард,

пересадите.

Как через площадь, слепую любовь

переведите.

Завтра, проснувшись в стерильной тиши,

встану на зорьке.

Дайте, Бернард, смелость вашей души,

рук дальнозоркость.