Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев

комната без зеркала.

(Все отражается в вещах.)

Заварка. Чайник. Фото Веркино.

Газетный запах натощак.

И там, где, ванною усиленный,

с оконцем верхним туалет,

хозяин помазком намыленным

рисует свой автопортрет.

Что скажет в юбке узкой критика?

«Побрился», – высмеет она.

Его б лицо – в большой политике!

Но нет. Доверчивость видна.

И он малюет мыльной пеною

себя по раненым щекам

и перед Богом и Вселенною

не отвечает по счетам.

Ну что еще? А!.. Незаметная

деталь сей жизни – тихий звон. —

Там перевязан изолентою

с зубною болью телефон.

А наш герой уже на лестнице.

Вот из подъезда вышел он;

молясь кресту над полумесяцем,

он весь куда-то устремлен.

Опять, опять он в центре грохота,

берет с толпою турникет,

сквозь чьи-то судьбы, взгляды, хлопоты

неся свой утренний портрет…

2000

«Я – человек последнего вагона…»

Отцу…

Я – человек последнего вагона.

Последней строчки, горькой, как миндаль.

Я – след надежды, тайною влекомый,

последней точки, уходящей вдаль.

Листвою мокрой хлещут километры.

Я понимаю невозможность сил.

Но полагаюсь лишь на волю ветра —

не зря я ветер на земле любил.

Я весь в отца, который оглянувшись,

во тьме с подножки машет мне рукой.

Как будто он кричит мне прямо в душу:

«Еще немного! Ну давай, родной!»

В последний миг на зов отца нездешний

вскочить, вцепиться среди поля ржи!

Я опоздал. Я – лишь свидетель грешный

последней сцепки, что уносит жизнь.

Моя любовь, забудем о свиданье.

Мои друзья, я весь сожмусь в кулак.

Я – человек сплошного опозданья.

Отец, прости мне, если что не так.

1997

«Мама, спишь ты. А я не усну…»

Мама, спишь ты. А я не усну.

Как бывало, строка за строкою…

Между строчек нащупал волну —

там на связь выхожу я с тобою.

Знаешь, мама, все – как при тебе,

Все осталось нетронутым в сердце.

Это я о живом бытие,

у которого тонкие дверцы…

Все как прежде: и город, и дом,

и на фото, как прежде, смеешься.

Мама, спишь ты… Но разница в том,

что уже никогда не проснешься.

2002

22 июня 1941 года

Шел пятый час большой войны.

В избе, попавшей в переделку,

на рваной скатерти стены —

чернела радиотарелка…

В ее воронке навсегда

замолкли песни Коммунизма.

Молчал великий тамада,

и свадьба обернулась тризной.

А где-то колокола звон

был так далек от погорельцев…

над Русью плыл июньский сон,

но в небе уже были немцы.

И им навстречу онемело

в час окровавленной росы,

как женщины в рубахах белых,

шли колокольни по Руси…

2002

Наверстать

Наверстать, что упущено.

Как вперед календарь отлистать.

И тайком в тень от Пушкина

рано утром на площади встать.

Под березовым лепетом

окунуться в бульварную тень,

молча около Лермонтова

вспоминать, что ты успел в двадцать семь.

Слиться с тенью от Гоголя

и губами ловить первый снег…

И пространство глагольное

отодвинуть на сотню парсек!

А потом пред Есениным

или Блоком замедлить шаги.

И заметить рассеянно,

что у всех под глазами круги…

Наверстать, что утеряно,

наверстать, наверстать, наверстать,

презирая материю,

дух единственный слова признать!

И пускай не верстается,

пишет облаком мне синева:

«Сила слова равняется

высоте, что роняет слова…»

2000

Чистый Четверг

Сергею Харнасу

Лежу под капельницей весны,

чужими горестями зажатый.

И птицы-сестры приносят сны

на белых-белых крыльях халатов.

Неслышно в вену бежит капель,

горя хрусталиками надежды.

Четверг. Шестнадцатое. Апрель.

Еще у Спаса открыты вежды,

и в Новодевичьем колокола

еще молчат. Лишь хор монастырский…

Какая длинная жизнь-игла,

где свет в конце уже брезжит близко!

Втекает в кровь озноб новизны,

зовущий жить, любить, увлекаться.

Лежу под капельницей весны,

а доктор думает: «Хлористый кальций».

Но нет, то Божьей капели бег —

как будто холод всемирный тает…

И льется в сердце Чистый Четверг

и душу благостью омывает…

Поймешь сквозь тяжесть нашей вины,

что гравитация – память о Боге.

Молюсь под капельницей весны…

Страстная Пятница на пороге.

И очень хочется не кричать,

сжимая руку больничной няни.

И мир не видеть, когда опять

провозят лица под простынями.

…По капле стук в стекло тишины

переполняет музыкой рая.

Лежу под капельницей весны.

От жажды будущего умираю.

1998

Пасха

Затеряться в пасхальной толпе —

в колокольной, родной, ликованной,

превратиться в свечу о Тебе,

Сын Небесный и Свет Изначальный.

На Руси нет блаженства светлей,

чем на Пасху сливаться с приходом

и мерцающим шлейфом свечей

белый Храм обнимать крестным ходом.

Затеряться в пасхальной толпе,

в хоре душ, источающих Слово,

и прижаться губами к Судьбе,

что зовут Воскресеньем Христовым.

2001

Письмо из