Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев

Чересполосица, дьявола баловень.

Пятикопытный мутант.

Я привязался к ней, словно к сестрице.

Кто она? Не разберусь.

Это дикарка – от кобылицы,

с именем розовым Русь.

Конница белая, красная конница,

вольница в диких глазах…

Русская эта чересполосица,

в генах гуляющий страх!

…Во поле ночью трава удивляется:

«Что за пришелец такой?

Как на боках его кровь умещается

рядом с молочной зарей?»

Я попрошу ее тихо, вполголоса,

в эту безумную явь:

«Вылижи, слышишь, кровавые полосы,

белые только оставь».

1991

Ода рубанку

Умельцы не перевелись.

Все корни не перерубили.

О дева дремы, встрепенись

и стань румянее рябины!

Из всех шкатулок и ларей

вставай, проклятьем заклейменный,

талант ремесленных царей

в российских генах замутненных!

Не оскудела красок трель,

резьбы узорное вязанье,

и голубая в жилах Гжель,

и в сердце Палеха пыланье!

Разруху нашу распылим,

сколотим города такие,

что даже Токио и Рим

сгорят от зависти впервые!

О, всех гвоздей по крышам дробь!

Мы слезли с печек, слышишь, Отче?

Зарниц языческая знобь

проснулась безотчетно в зодчих!

Мы будем жить в своем седле,

флаг красный выкрасим в горошек

и все базары на земле

мал мала меньше – оматрешим!

Сквозь дальний колокольный звон

с горы увижу спозаранок —

по горизонту в стружках волн

плывет корабль, как рубанок…

1991

Школьный вальс

Чистой музыки той осколок

Ноет в сердце, зовет назад.

И как слезы в глазах у школы,

Выпускницы в окнах стоят…

Альма-матер! В архиве личном

Спят невинно мои грехи.

И поставленное «отлично»

Вместо алгебры за стихи!

Я у детства увидел душу,

Шириною в актовый зал.

Не забуду я шепот душный

И рояля черный овал.

Не забуду прощального вальса.

Все куда-то плывет странно….

И печальный завхоз Абасов,

И учительница иностранного.

Были все мы чуть-чуть нетрезвые,

С голосами чуть-чуть надтреснутыми.

Где ты, праздничная канитель?

В конфетти еще оргкомитет…

Как в садах, в наших классах голо.

Детство медом осыпалось, брат.

И, как слезы в глазах у школы,

Выпускницы в окнах стоят…

1963

«У собаки пропал человек…»

У собаки пропал человек.

Закурил у киоска. И канул…

И сидит она возле калек,

у метро, сиротой-истуканом.

Бродят запахи тысяч дорог.

След любимый тот разве найдется?

У безбожной собаки был бог.

Она верит в него. Он вернется.

У собаки пропал человек.

Поводок от очков лишь остался…

Но ведь он не закончил свой век?

Зримый путь его только прервался?

Или в мире сберкасс и аптек

в живодерне психушки скончался?

Не скули, не терзай себя, пес.

Время бед мимо носа несется

и так нагло за стеклами слез

зеркалами кривыми смеется.

«Потерялся двуногий добряк!

Сорок лет. Из породы редчайшей».

…Эти строки во мгле ноября

почернели в газете вчерашней.

Вдруг привиделось: падает снег…

Страшный Суд. Только звери повсюду.

У природы пропал Человек.

Без него оказалось так худо!

1991

В красном саду от яблок

Милая, слышишь, яблоки

в нашу стучат избушку —

ночью по крыше ядрами.

Хоть заряжай Царь-пушку!

За городищем прячется

ветер-буян, боярин.

О, древнегрустная Брянщина —

лобное место яблок!..

Выйдем без слов, без горести.

Нет никого вокруг.

В мире, как в нашей повести,

яблок сладчайший стук.

Бухают, охают, катятся.

Слышу на вкус, на цвет.

Нам уже тыщу, кажется,

пробило яблоко-лет.

В красном саду от яблок,

где наши тени – в одну,

утром тихие ямбы

вытеснили тишину.

Чисто. Ало. Светает.

Лишь поездов гудки.

Да пацанье играет

в яблоки, как в снежки!

1975

Мама, мандарины и я

Как мало видел я на свете!

                                     Как мало…

Хочу я жить на белом свете,

                                      как мама.

Она глаза мне подарила

                                  к маю,

а вот сегодня – мандарины

                                       к чаю…

И мне сейчас не по себе,

                                   так грустно…

Мой голос тонет в тишине

                                     так грузно…

Как редко с мамой я один!

                                     Как редко…

Я не поэт, не гражданин,

                                  я – «детка»…

Как много нужно мне сейчас

                                         и как мало…

Хочу я жить на белом свете,

                                        как мама.

Она вся белая стоит,

                            как церковь.

О, пусть всегда она стоит,

                                     как церковь!

Молюсь я матери

                         открыто и тайно.

Молюсь внимательно,

                               рассеянно,

                                             отчаянно!..

Меня никто не упрекнет.

                                   Не поднимет.

Но лишь вздохнет,

                         но лишь поймет,

                                          но лишь обнимет…

А мама чистит мандарины

                                     мне в чашку.

И сладко-горько мне от них

                                         и так тяжко!..

Ее лицо во мне болит

                               так укоризненно…

Ее лицом я облучен

                             пожизненно.

…Лежит последний мандарин

                                           на скатерти.

Как редко с мамой я один…

Гимн

Матери!

1976

Колыбельная 45-го

Память – выдохом сирени.

Дальше, дальше, но родней

колыбель Освобожденья —

всекачание людей!..

Эх, солдат у башни Спасской,