Об обязанностях человека и гражданина по естественному закону - Самуэль фон Пуфендорф

этого. Ко второму классу принадлежат те, кто обвиняет другого или нанимает его в совершении преступления; те, кто помогает, подстрекает или защищает; те, кто, будучи в состоянии и обязан оказать помощь потерпевшей стороне, не сделал этого. К третьему классу относят тех, кто дает конкретные советы; те, кто одобряют какой-то поступок; те, кто своим примером воспламеняют других на проступки, и тому подобные лица.

ГЛАВА 2. О норме человеческих действий, или о праве вообще

1. Поскольку действия человека зависят от воли, а воля отдельных людей не всегда последовательна, и мысли разных людей обычно склонны к разным вещам, поэтому, чтобы установить порядок и благопристойность среди рода человеческого, необходимо было, чтобы в бытие пришла какая-то норма, которой могли бы соответствовать действия. Ибо иначе, если с такой свободой, и таким разнообразием склонностей и вкусов, каждый должен будет делать всё, что вздумается, без неизменной нормы, среди людей не сможет возникнуть ничего, кроме величайшего замешательства.

2. Эта норма называется законом, то есть указом, которым начальствующий обязывает подданного подчиняться своим требованиям по своей воле и разуму.

3. Чтобы это определение было лучше понято, мы должны раскрыть смысл обязательства, откуда возникает вопрос, кто может взять на себя обязательство и кто налагает его на другого. Обязанность, таким образом, обычно определяется как юридическое обязательство, согласно которому мы по необходимости должны что-то выполнить. То есть тем самым на нашу свободу надевается своего рода узда, так что хотя на самом деле воля может иметь другую цель, тем не менее, она проникнута внутренним чувством, обусловленным обязательством, и в результате, если совершенное действие не соответствует предписанной норме, воля принуждается признать, что она сделал не то, что правильно. И если при этом с человеком случится что-нибудь плохое, он бы рассудил, что это выпадает ему не незаслуженно; поскольку следуя норме, как от него и требовалось, он мог бы этого избежать.

4. Для того, чтобы человек был способен взять на себя обязательства, есть две причины: первая, потому что он имеет волю, которая может обращаться в разные стороны и поэтому тоже подчиняется правилу; другая, поскольку человек не свободен от власти вышестоящих. Ибо там, где полномочия деятеля связаны по своей природе с единым образом действий, мы напрасно ищем свободы действий; и напрасно предписывать правило для человека, который не может ни понять его, ни соответствовать ему. Опять же, если предположить, что человек не готов признать вышестоящего, то по этой причине не будет никого, кто мог бы по праву навязать ему необходимость. А если он будет настолько строг в соблюдении определенного способа действий и постоянно воздержится от определенных дел, тем не менее будет считаться, что он делает это не из какой-либо обязанности, а из собственного удовольствия. Отсюда следует, что способен на обязанность тот, кто не только имеет начальника, но и может признать предписанное правило, и в дальнейшем имеет волю, гибкую в разных направлениях, но сознавая, что когда правило предписано вышестоящим, неправильно отступать от него. Такова, очевидно, природа, которой наделен человек.

5. Обязанность правильно внедряется в сознание человека вышестоящим, то есть человеком, имеющим не только власть сразу причинить какой-то вред тем, кто сопротивляется, но и простые основания для его утверждения, что свобода нашей воли должна быть ограничена по его усмотрению. Ибо когда эти условия можно найти в ком-либо, ему стоит только сообщить о своем желании, и в сознании человека должен возникнуть страх, который представляет собой уважение, первый ввиду самой власти, второе с учетом причин, которые, если бы не было страха, все равно должны были бы побудить человека принять эту волю. Тот, кто не может назначить любую другую причину, по которой он желает наложить на меня обязательство против моей воли, кроме простой власти, действительно может напугать меня, заставив подумать, что лучше какое-то время подчиниться ему, чтобы избежать большего зла; но как только этот страх будет устранен, больше ничего не останется, чтобы помешать мне действовать по своей воле, а не его. И наоборот, если у него действительно есть причины, по которым я обязан подчиняться ему, но он не имеет возможности причинить мне какой-либо вред, я могу безнаказанно пренебрегать его приказами, если только не приходит более могущественный человек, чтобы утвердить власть, которую я попирал. Теперь причины, почему можно справедливо требовать, чтобы другой подчинялся ему: в случае, если какие-то заметные выгоды могут прийти к последнему от первого; или если будет доказано, что он желает другому добра и способен лучше, чем сам человек, обеспечить его, и в то же время фактически претендует на контроль над другим; и, наконец, если человек добровольно подчинился другому и согласился на его контроль.

6. Но чтобы закон мог проявить свою силу в умах тех, для кого он создан, требуется знание власти законодателя и самого закона. Ибо ни один человек не сможет проявить послушание, если он не знает, ни кому он должен подчиняться, ни к чему он обязан. А что касается законодателя, познать его очень легко. Ибо законы природы, как заверяет нас свет разума, имеют того же самого Автора, что и вселенная. И гражданин не может не знать, кто имеет над ним власть. Как законы природы стали нам известны, сейчас будет объяснено. Гражданские законы становятся известны путем публичного и явного обнародования. При этом следует помнить о двух вещах: о том, что закон имеет свои свойства от авторства того, кто обладает высшим авторитетом в государстве; и также смысл закона и его начало установлены, если государь обнародует законы своими устами или подпишет их своей рукой, или если это сделают его министры. Авторитет последних подвергать сомнению бесполезно, если ясно, что эта функция связана с должностью, которую они занимают в государстве, и что они регулярно нанимаются с той же целью; кроме того, если рассматриваемые законы предназначены для руководства судам, и если они не содержат ничего, унижающего суверенную власть. Что касается значения закона, чтобы его можно было правильно понять, его объяснение возложено на тех, кто его обнародовал, чтобы использовать с предельной ясностью. Если в законах обнаружены какие-либо неясности, необходимо искать их толкование от законодателя или от тех, кто публично назначен вершить правосудие в соответствии с законами.

7. Каждый совершенный закон состоит из двух частей: одна определяет, что следует делать, а что не делать; другая указывает, какое наказание ждет того, кто пренебрегает предписанным и делает запрещенное. Ибо по причине испорченности человеческой природы, склонной