Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

стала ядром «концепции Бокщанина», ее положения вошли в двухтомник «Парфия и Рим» (1962–1966). Книга учитывает результаты исследований, проведенных советскими археологами на городище Ниса, где с 1946 года работала экспедиция под руководством М.Е. Массона[41].

В этой своей работе московский профессор более осторожен – и одновременно готов к более широким обобщениям. Он рисует свою концепцию всемирной истории в момент постепенного кризиса античного общества.

Обе великие державы (Парфия и Рим) возникли на развалинах эллинистического мира. Процесс развития рабовладельческих общественных отношений дошел в них до полного завершения, то есть до полного распада этой общественной системы. Но время этого развития в Римской империи и Парфянской державе хронологически не совпадало.

Генезис системы новых, более прогрессивных феодальных отношений, по его мнению, начался в Парфянской державе раньше, чем на территориях ее западного соседа и соперника, где он протекал крайне медленно, так как его тормозили пережитки рабовладения. Надо учитывать, что советские историки вынуждены были по идеологическим причинам отстаивать рабовладельческий характер парфянского общества, в то время как среди западных историков доминировало представление о том, что это было феодальное общество. Конечно, источники рисуют государство Аршакидов скорее как феодальное, и Бокщанин делает все возможное, чтобы показать эту позицию[42].

Он пишет, что «крупные рабовладельцы, занимавшие господствующее положение в Римской империи, неоднократно пытались реституировать систему рабовладения в западных частях Парфянской державы»[43]. Вполне естественно, что римская экспансия на Восток была так же остро враждебна для населения Армении, Мидии, Атропатены, Двуречья, как ранее была враждебна экспансия македоно-греческих завоевателей. В результате парфянский период в истории Ирана и Двуречья стал переходным временем, когда рабовладельческие порядки стали уступать место новому строю. Это и позволило Аршакидам, невзирая на полную неудачу попытки восстановить Иранскую державу в границах владений Ахеменидов, решительно остановить римскую экспансию на Восток.

Отпор, данный римской экспансии на Востоке парфянами, сделал невозможным расширение территории античного рабовладения до пределов завоеваний Александра Македонского, что в известной степени способствовало наступлению кризиса системы рабовладельческих общественных отношений в целом.

В итоге в работах Бокщанина формулируется геополитическая и историко-философская модель, в которой Запад и Восток противостоят друг другу. Запад отождествляется с социальными антагонизмами, рабством, на Востоке тоже есть эксплуатация и классовое неравенство, но его социальная система носит более прогрессивный характер, потому что уже начался переход к раннефеодальным отношениям[44].

Отечественный историк спорит с Гегелем, по мнению которого в «римской истории и заключалось историческое развитие поздней всеобщей истории в период поздней Античности»[45]. Эта устарелая идеалистическая, реакционная историко-философская схема легла в основу западной науки XIX – начала XX века. «К сожалению, эта схема не была полностью преодолена советскими историками даже в общих работах. Более того, она до конца не преодолена и в советской науке»[46]. Наверное, можно согласиться с мнением А.С. Балахванцева, что Бокщанин, по сути, руководствуется той же гегелевской схемой, что и «ожесточенно критикуемые им западные исследователи, лишь по-другому расставив „плюсы“ и „минусы“»[47].

Бокщанин обвиняет своих оппонентов в «европоцентризме»[48], заявляя, что «абсолютно не отвечает данным современной исторической науки и представление о том, что центром мирового экономического и социально-исторического развития был только Средиземноморский бассейн, в районе которого будто бы только и происходили события, определявшие весь ход мировой истории»[49]. В настоящее время, «учитывая достижения советских и прогрессивных историков и археологов Запада», необходимо совершенно равноправно рассматривать ход исторического развития как в странах Средиземноморского мира, так и на Переднем Востоке, и в Южной и Восточной Азии. Но именно в передневосточных странах раньше, чем в Средиземноморском бассейне, по мнению Бокщанина, сложились условия для возникновения феодального строя.

Историк считает, что историческая роль Рима в Восточном Средиземноморье была глубоко консервативной. Римляне поддерживали и защищали систему колониальной рабовладельческой эксплуатации, созданную македоно-греческими рабовладельцами. Политика империи тормозила процесс исторического развития и сохраняла пережитки рабовладельческих общественных отношений. Короче говоря, «свет с Востока»[50].

Подводя итог, надо сказать, что концепция Бокщанина включает два элемента:

• надо рассматривать не отношения Парфии и Рима, а «треугольник»: Парфия – иудеи – Рим;

• в начале новой эры Восток (Парфия) демонстрирует более высокие темпы социального развития.

Как и многие историки, я изучал прежде всего «Парфию и Рим», которая стала на десятилетия настольной книгой тех, кто интересуется историей государства Аршакидов. Говоря откровенно, прочитал статью 1950 года к тому моменту, когда основная концепция этой книги у меня уже сложилась, однако был поражен интеллектуальной и гражданской смелостью московского историка. Поэтому сейчас, из искреннего уважения к его работе, убежден, что мы должны говорить о «концепции Бокщанина». По существу, он нашел ключ и вставил его в замок. Теперь мы должны повернуть ключ в замке, открыть дверь и сделать шаг вперед.

Кризис «архаической глобализации»

Начнем с важной детали: монография Бокщанина «Парфия и Рим» имеет подзаголовок «Становление системы политического дуализма в Передней Азии». Книга была издана вскоре после Карибского кризиса и, казалось, имеет вполне прозрачные геополитические аналогии: политический дуализм двух сверхдержав, СССР и США, в период первой холодной войны.

История человечества действительно проходит через циклы становления и распада мировых империй. Если внимательно изучать мировую историю, то следы этих процессов все время будут перед нашими глазами.

Чтобы правильно оценить этот подзаголовок, надо вспомнить, что «граница по Евфрату», которая на столетия разделила Римскую империю и «варварскую Парфию», сейчас многим исследователям кажется естественной и органичной. Действительно, Запад и Восток были разделены на семь веков и политически объединены только в эпоху исламских завоеваний VII века. Но в I веке до н.э., когда эта граница была проведена, она могла казаться (да и часто казалась) временной, потому что ранее более целых шесть веков (!) такой границы не существовало. Воспоминания о том, что «граница случайная и временная», всплывали на каждом витке римско-парфянского (а потом римско-персидского) конфликта. Например, царь Парфии Артабан, о котором упоминалось в первой главе, хотел вернуться к «границам Кира и Александра».

В начале 1970-х появилось исследование французского археолога Даниэля Шлюмберже[51]. Об этом историке, развенчавшем так называемый «бактрийский мираж», следует сказать отдельно. Нумизматам давно и хорошо были известны монеты царей Греко-Бактрии[52] (Диодота, Эвтидема, Эвкратила и др.). Золотые и серебрянные драхмы и особенно тетрадрахмы этих правителей по праву считаются одной из вершин ювелирного искусства эллинистической эпохи. На протяжении долгого времени не были известны археологические памятники Греко-Бактрии, поэтому среди ряда исследователей доминировала гипотеза, что на территории современного Афганистана не происходило никакого расцвета эллинистической культуры («бактрийский мираж»). Однако в 1964 году король Афганистана Мухаммед Захир-шах во время охоты случайно обнаружил остатки эллинистического города Ай-Ханум и пригласил французских