Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

Мне кажется, что между этими идеологическими и культурными миссиями нет неразрешимого противоречия. По словам Помпея Трога (точнее, его источников), «когда Александр Великий скончался во цвете лет на вершине славы, во всем Вавилоне воцарилось скорбное молчание. А племена, побежденные им, не поверили этой вести, так как считали царя не только непобедимым, но и бессмертным, вспоминая, сколько раз он вырывался прямо-таки из объятий смерти, как часто, когда его уже считали погибшим, появлялся перед своими [войсками] не только невредимым, но и победителем. Когда же наконец поверили тому, что он умер, все варварские народы, недавно им побежденные, оплакивали его не как врага, но как отца. И мать царя Дария, которая, потеряв сына и сменив царственное величие на положение пленницы, тем не менее, до этого дня не жаловалась на свою жизнь,– настолько милостив был к ней победитель,– когда услыхала о его смерти, наложила на себя руки, не потому, чтобы она врага предпочла сыну, но потому, что в том, кого она боялась как врага, она встретила сыновнюю почтительность. Напротив, македоняне радовались, как будто потеряли не согражданина своего, столь великого царя, но врага, проклиная и его чрезмерную строгость, и постоянные военные опасности. Кроме того, вожди [войска] домогались царства и власти, а рядовые воины – сокровищ и несметных запасов золота, считая их нежданной своей добычей; одни намеревались стать преемниками высшей власти, другие – наследниками огромных богатств»[86].

Какая выразительная картина! Персы, мидяне, бактрийцы и парфяне считают Александра «отцом». А соплеменники великого завоевателя считают его своим врагом и радуются его смерти. Не важно, так ли было в реальности, важно другое: так думали и писали на Востоке спустя 200 лет после того, как македонцы сожгли Персеполь. В этой ситуации Аршакиды вполне могли говорить о «восстановлении империи Кира и Александра» и не видеть никакого противоречия в этом лозунге. Борьба против македонского владычества не означала для них борьбу против «дела Александра». Наоборот, македонцы выступают как жадные и недостойные наследники великого царя. В самом деле: суть его замысла – в политике слияния эллинов и варваров в единой державе, однако македонцы оказались недостойны этого замысла, и теперь народы Азии могут принять эту миссию вместо них[87].

Здесь следует напомнить, что именно в Парфии Александр Македонский впервые надел персидскую одежду и стал позиционировать себя не только как царь македонцев, но и как царь персов. Именно после этого в окружении Александра Великого появилось много персов, которые занимали важные должности в его администрации. История сохранила их имена: Артабаз[88], Фратаферн[89], Арсак[90] и др. После смерти Александра во время войн диадохов македонцы оттеснили их даже не на второй план. Кажется, что потомки этой группы активно включились «проект Аршакидов», собственно скорее доблестный Аршак был частью этого «постахеменидского» вектора.

В данном случае нет необходимости подробно анализировать разные версии даты победы Аршака. Проблеме посвящена обширная литература[91], но для этой книги вполне допустимо ограничиться символической датой: 247 г. до н.э. – начало эры Аршакидов.

Важно обратить внимание на еще одну особенность парфянских монет – так называемый левый поворот. Дело в том, что на подавляющем большинстве этих монет правитель смотрит влево, а не вправо, как это традиционно было на греческих монетах. «Парфянский поворот», по-видимому, имел более далекоидущие претензии – демонстрировать возникновение новой политической силы, диаметрально противопоставляющей себя македонскому владычеству, выступающей против их господства в Иране… До появления левого поворота на парфянских монетах правый поворот не имел альтернативы и практиковался везде как неосознанная традиция. Определенное значение это явление приобрело именно с появлением «парфянского поворота». И только после этого феномен портретного поворота на монетах приобрел значение политического символа. А ареал его распространения был ограничен странами, прямо или косвенно входящими в сферу иранского мира[92].

Еще одной важнейшей особенностью парфянских монет, конечно, является легенда. Как известно, на монетах все цари носят тронное имя «Аршак» (ΑΡΣΑΚΟΥ). Личные имена царей первые три века встречаются эпизодически. Столетия Аршак правит на троне Парфии!

Самый вероятный аналог этого идейного послания – монеты с профилем Александра Македонского и легендой «царь Александр». Великого завоевателя не было уже два с половиной века, но в разных местах эллинистического мира продолжали чеканить его монеты. По справедливому наблюдению Г.А. Кошеленко, их можно считать так называемым посмертным чеканом. Аналогичным образом «Арсак не только добился царской власти, но и устроил свое царство, отчего стал для парфян не менее достопамятным, чем Кир для персов, Александр для македонян, Ромул для римлян. Умер Арсак в глубокой старости. Память его парфяне чтили так, что с тех пор все парфянские цари нарекались именем Арсака»[93]. Чтобы сделать свой сравнительный ряд более понятным, Помпей Трог добавляет: «Ибо, как было выше сказано, парфяне всех своих царей называли этим именем, как римляне называют [своих императоров] Цезарями и Августами»[94].

Драхма Аршака

Однако на самом деле это уточнение скорее запутывает нас (или, по крайней мере, добавляет новые нюансы). Персидские цари не называли себя Кирами, римские цари – Ромулами, а македонские – Александрами. Римские императоры действительно будут носить имя «Цезарь», но произойдет это спустя почти 250 лет после «доблестного Арсака». Иными словами, Помпей Трог (или его источник) сообщает нам, что парфяне «были первыми» и сформулировали эту концепцию раньше римлян.

Мы сталкиваемся с еще одним примером «идеологической самобытности» этой династии. Аршакиды первыми сформулировали идею божественного рода[95]. Действительно, на парфянских монетах регулярно встречаются надписи ΘΕΟΥ (божественный) и ΘΕΟΠΑΤΟΡΟΣ (сын божественного отца). Правда, надо учитывать важные обстоятельства. Во-первых, эти указания носят эпизодический характер. Они содержатся на монетах меньшинства царей, и самое главное: выдающиеся монархи, которые превратили Парфию в мировую державу – Митридат I и Митридат II – обходились без этой легенды[96]. Во-вторых, с момента прихода к власти «младших» Аршакидов упоминания о божественности Аршакидов больше не встречаются на монетах (см. ниже).

Кажется, однако, что мы сталкиваемся не только с примитивной политической пропагандой. В этом контексте стоит пояснить, что божественность Аршакидов распространялась на весь род. «Высший совет у парфян состоит из двух частей: в одну часть входят родственники царя, в другую – мудрецы и маги. Царей выбирают из обеих частей»,– сообщает Страбон[97]. Мы узнаем, что царей выбирал «сенат»[98], что в его состав входили не только воины, но также «мудрецы и маги» (и получается, маг мог оказаться царем). Кажется, самое время вспомнить про магов Евангелия от Матфея.

Загадки Старой Нисы

Здесь уместно дополнить данные нумизматики археологическими открытиями. В 30-е