Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

Обратим внимание, что пророк, находящийся в Вавилоне, говорит о едином мировом царстве, которое возникает, распадается и снова возникает.

Например, описывая торжество македонских завоевателей («вот, с запада шел козел по лицу всей земли, не касаясь земли; у этого козла был видный рог между его глазами»), он рассказывает об их успехе («козел чрезвычайно возвеличился») и распаде единой империи («когда он усилился, то сломился большой рог, и на место его вышли четыре, обращенные на четыре ветра небесных»).

Это четыре царя, поделившие империю Александра («козел косматый – царь Греции, а большой рог, который между глазами его, это первый ее царь; он сломился, и вместо него вышли другие четыре: это – четыре царства восстанут из этого народа, но не с его силою») – Сирийское царство Селевка, Египетское царство Птолемея, Македония Кассандра и царство Лисимаха в западной части Малой Азии.

Переда нами – описание диалектики центростремительных и центробежных процессов.

Следует учитывать, что «архаическая глобализация»[61] в районе Плодородного Полумесяца опережала аналогичные процессы в других регионах Старого Света. В то время, когда персы уже контролировали основные цивилизационные центры на западе Евразии, в Китае еще целых триста лет будет длиться период «сражающихся царств», а единая империя возникнет только в начале III в. до н.э. Правители из династии Мауриев смогли объединить Индию только в IV в. до н.э. и только на одно столетие.

«Граница по Евфрату» между Римом и Парфией положила конец этому архаическому «глобальному миру», который перестал существовать практически на семьсот лет, единство было восстановлено арабскими завоеваниями в VII веке.

В чем причины этого распада первой глобализации? Известный английский историк Арнольд Тойнби[62] описывает это, как обычно, метафорично: «Победы Александра способствовали распространению эллинизма на Восток. В течение примерно двух столетий влияние его на территории бывшей Ахеменидской империи все более возрастало. Затем маятник вновь качнулся на Запад с силой, пропорциональной первоначальному удару Александра. В период между падением монархии Селевкидов и восточными кампаниями Помпея ситуация была такова, что, казалось, мятежный Восток сметет эллинизм не только с поверхности Азии, но покорит и Грецию. Интервенция римлян вновь качнула маятник на Восток, но на сей раз он был остановлен приблизительно на полпути… В течение семи столетий, вплоть до арабского завоевания, примерное равновесие вдоль этой линии не могли серьезно поколебать ни восстания иудеев и других обитателей римского Востока, ни войны Рима с Аршакидами и Сасанидами, которые вспыхивали со все возрастающей частотой и интенсивностью»[63].

Это понятная метафора, но она не объясняет сути. В самом деле: почему «маятник пошел обратно»? Разве в общественных отношениях «действуют» законы физики? Почему «маятник» остановился «приблизительно на полпути»?

В самом деле, почему один мегаполис царства Селевкидов (Антиохия на Оронте) оказался под властью римлян, а другой мегаполис (Селевкия на Тигре) – под властью парфян? Почему римляне не смогли повторить поход Александра на Восток? Ведь планировали…

Цезарь планировал повторить поход Александра: «Готовился к войне с парфянами, а после покорения их имел намерение, пройдя через Гирканию вдоль Каспийского моря и Кавказа, обойти Понт и вторгнуться в Скифию, затем напасть на соседние с Германией страны и на самое Германию и возвратиться в Италию через Галлию, сомкнув круг римских владений так, чтобы со всех сторон империя граничила с Океаном»[64].

Так же рассуждал и писатель эпохи Августа Николай Дамасский, который утверждал, что Цезарь замышлял «поход на восток против Парфянского и Индийского царств, с тем чтобы, покорив также и их, объединить в одной державе всю власть над землей и морем»[65].

Поход Антония против Парфии, как мы увидим, развивался по плану Цезаря. Император Траян планировал поход в Парфию и Индию, были походы Луция Вера и Септимия Севера.

Очевидно, что императоры Рима не смогли повторить «подвиг Александра» и остановились «приблизительно на полпути».

Это тем более странно, потому что римские авторы единодушно сообщают о том, что в решающем сражении у Гавгамел войско Александра насчитывало 47 тысяч, а персов «очень много». «Очень много» – это на порядок (!) больше… Античные источники приводят различные оценки численности персидского войска. Арриан, Диодор Сицилийский и Плутарх пишут о миллионной армии[66] персидского царя Дария III, Юстин – о полумиллионной[67], Квинт Курций Руф – о 200 тысячах пеших воинов и 45 тысячах всадников[68]. Нам сейчас неважно, сколько персов было на самом деле, автор этой книги согласен с Дельбрюком, что на самом деле Дарий не имел численного превосходства[69]. Но античные авторы думали, что у персов огромное численное преимущество.

Важно, что римские авторы не сомневаются в качественном преимуществе римских легионов над македонцами и имеют право ожидать, что римские легионы покажут более впечатляющие результаты. Но этих результатов нет.

Но особенно показательно, что римские авторы признают, что парфянская армия была намного меньше, чем римская. Повторюсь: «не меньше, чем персидская, которая воевала с Александром Великим», а меньше, чем римская армия, которая двигалась на Восток. Получается, что великий македонец, имея армию в разы (или десятки раз) меньше варварской, сделал то, чего римляне не смогли добиться, имея численное превосходство? Унизительно и странно для создателей мировой «железной империи».

Тойнби обращает внимание на еще одно важное обстоятельство: рассуждая о «типичной» продолжительности существования кочевых империй, он признает, что длительное (140 до н.э. – 226 н.э.) владычество парфян над Ираком и Ираном представляется исключением.

Несколько лет назад эту же мысль развил видный современный отечественный специалист по Парфии – А.С. Балахванцев. «В начале нашей эры четыре сверхдержавы Древнего мира – Рим, Парфия, Кушанское царство и Ханьский Китай – разделили между собой почти всю цивилизованную Ойкумену от Атлантики до Тихого океана. Для достижения положения великой державы каждому участнику этой четверки пришлось пройти кровавый, трудный и долгий путь. Пять с половиной столетий воевал Рим с италийскими племенами, Эпиром, Карфагеном и Македонией, прежде чем на рубеже III–II вв. до н.э. возникла его средиземноморская держава. Не меньше времени ушло на междоусобную борьбу „воюющих царств“, пока в конце III в. до н.э. не родилась общекитайская империя. И даже государство Великих Кушан было создано Куджулой Кадфизом, примерно через двести лет после того как его кочевые предки разрушили Греко-Бактрию.

На этом фоне парфяне выглядят настоящими избранниками судьбы. Уже через сто двадцать лет после вторжения Аршака в Парфиену держава его потомков простиралась от Евфрата до Амударьи. В реальности же период „великих завоеваний“ был еще более скоротечным и продолжался примерно сорок лет (160–120гг. до н.э.). Но и этого мало. В отличие от многих оказавшихся эфемерными государств, которыми правили династии кочевнического происхождения (Сельджукиды, Хулагуиды, Кара-Коюнлу, Ак-Коюнлу[70]), империя Аршакидов просуществовала