Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

При недостатке источников Пилипко попытался саму Нису использовать как источник сведений о конкретном устройстве подобных культовых комплексов[117]. Городище Старая Ниса, с его точки зрения, несомненно, представляло собой единую структуру, подчиненную решению единой идеи. Архитектурным и сакральным ее центром являлся Центральный комплекс. Все остальные объекты должны были обеспечить его нормальное функционирование. Мощная фортификационная система выделяла и защищала данный объект, подчеркивала его значительность и монументальность[118].

По его предположению, культовые церемонии в комплексе были приурочены к каким-то памятным датам и праздникам, вероятно, связанным с историей династии. Участники церемоний входили в пределы комплекса через северо-западные ворота, и сразу за ними, справа, располагался вход на священный участок, соответствующий Центральному комплексу. Большинство посетителей сосредотачивалось в обширном Главном дворе. Здесь они, вероятно, становились участниками каких-то общественных церемоний (молений). Вероятно, не все, а лишь избранные лица удостаивались чести посещения главных сакральных сооружений, расположенных в южной части двора.

Важным элементом культовых церемоний были ритуальные общественные трапезы. Это явление до сих пор широко распространено на Востоке, и такие трапезы вполне могли входить в ритуал нисийских церемоний. Помимо этих общих соображений, поддержку данному предположению можно найти в присутствии в Старой Нисе крупных продовольственных складов.

Археолог предполагает, что функции Главного храма выполняло Башенное сооружение. Оно занимает центральное место в храмовом комплексе, выделяется своей монументальностью; это единственное в пределах Нисы двухэтажное здание, его декоративное убранство отличается особой пышностью, это единственное сооружение, в котором представлена сюжетная настенная роспись. По мнению Пилипко, выполненная в эллинистическом стиле, с применением пояснительных греческих надписей, она представляется совершенно чуждой зороастрийским храмам. Одна из наиболее распространенных тем данной росписи – батальные сцены, в которых, судя по всему, участвуют реальные люди, то есть вполне возможно, что это были сцены прославления героических подвигов парфянских царей или их предков, – тема скорее светская, чем религиозная (во всяком случае, с позиций зороастрийских верований). В отношении скульптуры этого сооружения ничего определенного сказать нельзя ввиду ее сильного повреждения, но представляется заслуживающим упоминания факт обнаружения при раскопках фрагментов глиняных пальцев явно меньше натуральной величины. Они определенно указывают на присутствие в этом сооружении разномасштабных глиняных статуй, и есть основания предполагать присутствие в этом святилище «семейных скульптурных портретов».

Воин в шлеме из Старой Нисы

Пилипко делает вывод: «Возможно, что Башенное сооружение было святилищем, посвященным какому-то конкретному обожествленному аршакидскому правителю». При этом он уточняет, что хотя отрицает определение Старой Нисы как некрополя парфянских царей, но не исключено, что один из парфянских царей здесь все же мог быть похоронен. С моей точки зрения, оссуарии с останками Аршакидов могли храниться на втором этаже Башенного сооружения, тогда сообщение Исидора Харакского о царских усыпальницах оказывается верным.

Опираясь на эти факты, Пилипко делает предположение, что у Аршакидов не было потребности в представлении на монетах своего зороастризма, так как они на самом деле и не разделяли этих верований[119].

Филэллинизм

Итак, Аршакиды – «скифы-лучники, которые говорят с миром по-эллинси и верят в избранность своего рода». После того как мы определили исходные контуры «парфянского кода», можно перейти к краткому рассказу о том, как формировалась и развивалась империя.

Первые монеты Аршака содержат просто легенду ΑΡΣΑΚΟΥ или ΑΡΣΑΚΟΥ/ΑΥΤΟΚΡΑΤΟΡΟΣ[120]. «В это время жил Арсак, человек неизвестного происхождения, но испытанной доблести. Обычно он занимался разбоем и грабежом»[121]. Пользуясь возможностью, в 247 г. н.э[122]. он свергает македонского (селевкидского) наместника в Парфии и захватывает власть. Первый правитель смог подчинить Гирканию, его сын Арсак[123] смог отбить наступление Селевкидов (см. ниже).

«Третьим парфянским царем был Приапатий, но тоже он назывался Арсаком… Приапатий умер, пробыв царем пятнадцать лет, и оставил двух сыновей – Митридата и Фраата. Старший из них, Фраат, по обычаю [парфянского] народа, наследовал царство и покорил могущественное племя мардов. Вскоре после этого он умер, оставив много сыновей, но, обойдя их, он предпочел передать свою власть брату своему Митридату, человеку исключительной доблести, считая, что царский сан налагает более важные обязанности, чем отцовство, и что он должен больше думать о родине, чем о своих детях»[124].

Безусловно, выбор Фраата I был очень удачным. Митридат I (171–138гг. до н.э.) сумел присоединить Мидию, Месопотамию, Вавилонию. Фактически Парфия стала мировой державой, включающей нынешнюю Туркмению, Иран, Ирак и часть Афганистана. Власти македонской династии Селевкидов нанесен решительный удар. При нем легенда меняется. Сначала – «Аршак царь» (ΑΡΣΑΚΟΥ ΒΑΣΙΛΕΩΣ[125]). Потом – «великий царь Аршак» (ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΜΕΓΑΛΟΥ ΑΡΣΑΚΟΥ[126]). После установления контроля над Месопотамией титул еще раз меняется, и появляется ключевое слово: «великий царь Аршак филэллин» (ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΜΕΓΑΛΟΥ ΑΡΣΑΚΟΥ ΦΙΛΕΛΛΗΝΟΣ (в Селевкии на Тигре)[127].

На этой последней легенде стоит остановиться подробнее. Филэллинизм становится на столетия неотъемлемой чертой официальной идеологии Аршакидов. «Код» меняется, трансформируется. Дело не только во фразе, меняется весь идеологический message. Митридат I даже сначала отказывается от традиционного изображения Аршака на своих монетах и помещает на них свой профиль. Само по себе это, безусловно, важнейшая и принципиальная инновация. На голове у царя больше нет кочевнического башлыка, только греческая диадема. Кроме того, на тетрадрахмах Митридат отказывается от «левого поворота», и его профиль, как и принято у эллинистических монархов, смотрит вправо. На реверсе «божественного Аршака» на время заменяют Геракл и Зевс.

Балахванцев обращает внимание еще на одну интересную деталь. «Корнелий Тацит в „Истории“ бросает неожиданное замечание, что мятеж Аршакидов совпал с попытками Антиоха IV насадить греческие обычаи среди иудеев. Эта точка зрения обычно игнорируется в науке, но, хотя ее источник остается неизвестным, общая высокая оценка труда Тацита требует отнестись к ней со всем вниманием»[128]. Речь идет о цитате, которая действительно редко анализируется историками: «Царь Антиох всячески стремился устранить суеверие и ввести греческие обычаи…, но ему помешала Парфянская война, так как в это время отложился Аршак»[129]. Речь идет о восточном походе Антиоха IV Эпифана, который закончился его смертью.

Все это, конечно, неслучайно – именно в это время Митридат планировал поставить под контроль всю державу Селевкидов и хотел выглядеть царем, приемлемым для эллинов. Дело в том, что в 141 г. до н.э. селевкидский царевич Деметрий, который был заложником в Риме, бежал и стал царем. Он получил от сирийцев имя «Сотер» («спаситель»), вторым после сына Селевка Никатора. «По примеру того Селевка и он пошел войной на парфян»[130] и «во многих боях уже одержал победы, но неожиданно попал в засаду, был окружен, потерял войско и был взят