Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

итог свершившемуся, митрополит Вениамин писал Патриарху Алексию в 1947 году о митрополите Феофиле: «В каждом из нас почти всегда идет борьба разных начал. И в нем была, след[овательно], добрая сторона: борьба за веру, попираемую в России, протест против ограничений… Но только не хватало духа смирения и любви перенести это по-христиански; не хватало и глубины разума постичь премудрый Промысл Божий, пославший эти спасительные испытания. И “хорошая” сторона души переплавилась в раздражение и озлобление у него… Я сам видел это при единственном посещении моем его, после приезда из Москвы в 1945 году… Скрывать это нельзя. И однако же, когда я сказал ему тогда, что я лично не имею никаких интересов, кроме церковных, он не колеблясь тут же ответил мне: “Я тоже не имею”. И у меня нет оснований сомневаться в искренности его слов. А если это так, то и у него жила “идея” “добра”.

Как известно Вашему Святейшеству из моего обширного доклада “Раскол и Единство”, я вообще корень всего раскола вижу в неправильной религиозной установке (“прелести”, нецерковности, неверной “духовности”, в личной ревности и проч.). То же самое было и в м[итрополите] Феофиле.

А когда он (по сродству душевному) соединился и в известной степени подчинился Карловацкому центру (м[итрополиту] Антонию), то оттуда на него повеял ветер еще большего упорства и самостоятельности “церковной”.

То и другое сковало его узами духовной “несвободы”: он и сам не рад был этому. Но высвободиться не мог. Нужна была молитва, но мы не привыкли (увы!) разрешать узлы души этим методом. Нужно было послушание, но это еще более трудно самостной нашей природе. И оставалось ждать каких-то Божественных ударов, чтобы вырваться из собственного рабства и от когтей диавола, который “уловляет” нас “в свою волю” (2 Тим. 2, 26).

Существование здесь Патриаршей Церкви (со мной во главе) не развязывало узла, а, наоборот, затягивало его как обличительное явление».

Часть 3. В Советском Союзе

Глава 17. Знакомство с Рижской епархией и конфликт с уполномоченным по делам Русской Православной Церкви (1948)

Митрополит Вениамин вернулся в Россию 17 февраля 1948 года. О своем возвращении на Родину он писал: «Когда я в 1948 году приехал из Америки в Советский Союз для жительства в Риге, то прибыл через Финляндию, в Ленинград. И здесь попросил митрополита Григория [Чукова] дать мне машину для посещения часовни блаженной Ксении и о. Иоанна [Кронштадтского] на Карповке». Карповка — один из рукавов реки Невы. Здесь святым праведным Иоанном Кронштадтским был основан Иоанновский женский монастырь, названный в честь его небесного покровителя — преподобного Иоанна Рыльского. В усыпальнице монастыря Всероссийский батюшка завещал себя похоронить. После закрытия обители в 1923 году весь монастырский комплекс был передан советским учреждениям. Митрополит Вениамин встретил здесь уже военных. «У дверей стоял солдат с ружьем, — пишет он. — Я попросил его доложить начальству о моем желании узнать об о. Иоанне: где его тело? Здесь ли? Или перевезено в иное место? Он ушел внутрь здания и скоро оттуда вышел с разрешением. Меня провели в большую комнату. Здесь я увидел четырех офицеров за письменными работами. Все они встали. Отрекомендовавшись, что я — приехавший из Америки митрополит, хочу узнать о погребенном здесь в 1908 году о. Иоанне: здесь ли его останки? На это один из них, вероятно — старший, деликатно ответил: "Не знаем!" Я оставил комнату и снаружи, у того окна, где, предполагалось, лежат останки, стал тихо служить заупокойную литию. Скоро ко мне присоединилась из соседнего дома, бывшего монастырского корпуса, какая-то пожилая богомолка, потом подошла бедно одетая старушка. И мы втроем потянули заупокойную. У окна, — оно наполовину было ниже уровня земли, — был насыпан чистый сухой песок. Как сказали мне эти женщины, отсюда приходящие почитатели с благоговением берут понемногу песку. Взял и я».

Владыка еще не знал, что такое поведение в Советском Союзе было недопустимо. По законодательству проводить религиозные обряды и церемонии в государственных и общественных учреждениях запрещалось, а за пределами храмовой территории допускалось только с письменного разрешения местного советского органа. На Смоленском кладбище, куда митрополит Вениамин направился дальше, в часовенке на могиле блаженной Ксении Петербуржской уже несколько дней непрерывно служились заупокойные панихиды. «Отстоял одну и я», — пишет он. Посетил в этот раз и места захоронений блаженной Анны и блаженной Ирины. А вечером того же дня выехал на поезде в Ригу.

В пути митрополита Вениамина сопровождала монахиня Анна (Обухова), приехавшая вместе с ним из Америки. Матушка была его духовной дочерью и «состояла» помощницей. Когда кто-нибудь спрашивал о ней, то владыка обыкновенно отвечал: «Если министр сам будет печь пирожки, то дела в министерстве запустеют!» В эпоху гонений такие «жены-мироносицы» часто помогали священнослужителям по хозяйственным нуждам. В пути из Ленинграда они вели интересные разговоры с пассажирами: «Хороший народ, — продолжал владыка. — Во время пути угощали нас чаем и проч[им]. Две проводницы были вес[ьма] любезны. Не скрывали своей веры».

19 февраля митрополит Вениамин прибыл в Ригу. На вокзале его встречали уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви в Латвийской ССР Никита Павлович Смирнов с духовенством и простые рижане. В ходе короткого и теплого приветствия владыка отметил, что прибыл в Латвию не только по административному распоряжению, но и по воле Божией. Те же слова он произнес в Рижском Свято-Троицком Сергиевом женском монастыре, где был уже вечером. О своих первых впечатлениях митрополит Вениамин писал: «Все было хорошо… Народ на станции больше нерусский, вероятно. Провезли мимо собора кафедрального: среди парка величественнейшее сооружение — 5 глав и колокольня. В византийском стиле… Красота… Вот где я буду служить, даст Бог. Потом женский монастырь, Троице-Сергиев. В храме — встреча… Речи… Я говорил о благодарении Св[ятой] Троицы, — в Которой вся наша жизнь. — А на перроне ст[анции] говорил, что верую в назначение Духом Святым сюда».

Митрополиту Вениамину были предоставлены покои в одном из монастырских корпусов с домовой церковью во имя преподобного Серафима Саровского. «Вчера в монастыре все было готово к моим услугам, — записал он на следующий день. — Инокини — умилительны. Как всегда, был после молебна обед для главного духовенства и игумений [бывшей настоятельницы схиигумении Евгении (Постовской) и нынешней Тавифы (Дмитрук)]. Все они произвели хорошее впечатление: солидные, достойные сотрудники». В монастыре ему предстояло провести чуть более года. Прежний архиерейский дом, находившийся ранее в Алексеевском Рижском мужском монастыре, в 1923 году был отнят у православных и передан католикам. Латвия сохраняла