Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

к занятию священнических мест в латышских приходах. Еще 2 марта владыка отмечал в дневнике: «Я написал бол[ьшой] доклад о Латышской Церкви. Патриарху мною были посланы доклады по разн[ым] вопр[осам]». Это вскоре дало свои результаты. Из Патриархии на ремонт храмов и на дотации духовенству стала выделяться финансовая помощь. В 1949 году размер ее составил 100 тыс. рублей.

На свои личные средства, которые митрополиту Вениамину были пожертвованы еще в Америке перед отъездом в Россию, он приобрел легковой автомобиль «Победа» для поездок по епархии. Владыка утверждал, что «автомобиль при Епархиальном совете — не роскошь, а необходимость». Уже в апреле, на пятой седмице Великого поста, он совершил поездку в центр единоверия в г. Резекне, где служил в соборной церкви и Николаевском единоверческом храме. В дальнейшем такие поездки стали осуществляться им регулярно.

Ознакомившись с общим состоянием дел в епархии, митрополит Вениамин принял решение о сокращении и даже аннулировании многих церковных долгов различных приходов. Взносы с церквей были также понижены. На собрании благочинных, состоявшемся 4 августа 1948 года, было принято решение и о вдовствующих латышских приходах. Отцам благочинным предлагалось посещать эти и другие приходы не менее одного раза в год и ревизовать не только кассовую книгу, но также материальную отчетность, богослужебный журнал и исполнение всех распоряжений епархиальной власти.

Кроме текущих административных дел, назначений, перемещений и различных хозяйственных распоряжений, без которых правящему архиерею невозможно управлять епархией, владыка Вениамин обращал пристальное внимание на духовное состояние своей паствы. Прежде всего его заботой стало духовное устроение самих служителей Церкви. В каждом благочинии он предлагал священнослужителям избрать себе духовника. А если такой возможности не было или встречало затруднение из-за нехватки опытных священников, то разрешалось духовенству являться на исповедь к рижскому духовнику или духовнику соседнего благочиния, представив затем справку об исповедании своего христианского долга благочинному. В обращении к духовенству митрополит Вениамин так объяснял свое распоряжение: «Напоминая об этом решении, я, как архипастырь епархии, прошу вас, братия, отнеситесь к этому со всей серьезностью. Что же? Других мы учим о важности говения, исповеди и причащения; говорим теплые проповеди о великом значении покаяния в грехах (чем особенно отличается от других исповеданий наша Св[ятая] Православная Церковь); даже радуемся, когда наши духовные дети каются, иногда со слезами, — сами не делаем того, чему учим других? Какой мы подаем им пример? Да и неужели на нас нет грехов? Конечно есть, и немало. Между тем мы не прибегаем к духовному лечению благодатию Божией и ходим со своими язвами не только год, но и более».

Обращал свое внимание митрополит Вениамин и на опасное «сектантское, противоцерковное настроение» групп верующих, которые ожидали близкого «конца мира». «Эти люди воображают себя избранниками Божиими, — писал он, — которым "бог" сообщает свои откровения непосредственно ("дух говорит", "бог сказал мне", "Божия Матерь открыла" и т. п.). А Церковь — особенно в лице духовенства — по их воззрению, уже погибла. Поэтому они не приобщаются Святых Таин, не подходят ко кресту для прикладывания, не принимают благословения от духовенства, критикуют, "обличают" церковные порядки; собираются в частных домах на свои моления, поучают народ; запугивают покорных слушателей бедствиями и своими "откровениями", беседами, "пророчествами", "прозрениями" и т. п. Исходным психологическим пунктом у них служит советская власть с ее отношением к вере: "гонения", "антихристово пришествие", "предательство Церкви". А если так, то нужно спасаться в одиночку или единомышленными группами, — говорят они». Владыка называл это ложной «ревностью» по Богу, которая давно известна в духовной жизни. Еще в 1925 году этот вопрос он разъяснял в переписке с одним священнослужителем из Парижа. И к ожиданию «конца света» уже тогда был настроен скептически, говоря при этом, что даже святые ошибались в этом вопросе.

Подобные движения «ревнителей благочестия», повторял митрополит Вениамин, возникают периодически и бывают обычно связаны с какими-либо политическими потрясениями, катастрофами, войнами и притеснениями. Характеризуются они общим ощущением уныния и неизбежности конца. Владыка предостерегал свою паству от этого искушения. Он вспоминал, что подобные движения широко распространились и после революции 1917 года во многих местах России: «в Воронежской губернии были "федоровцы", многие иосифляне (последователи митр[ополита] Иосифа Ленинградского) и доселе живут этими чаяниями». Митрополит Вениамин считал, что необходимо бороться с этой «язвой духовной». И причину ее видел не в существующей власти, а в неверном духовном настрое. «В Латвийской епархии, — замечал он, — было время (1933 г.), когда сектанты возбудили это движение среди широких масс. Многие распродавали свои дома, готовили белые одежды для встречи "на облаках" Господа Иисуса Христа… Это мне рассказывали здесь многие — в частности, участник этого ожидания, хотя тогда не было здесь советской власти — во времена Ульманиса. Когда эти ожидания рушились, некоторые (потеряв дома) покончили самоубийством»… Владыка Вениамин признавался, что бороться с этими движениями трудно. «Все это — "прелесть", а с ней — как говорит опыт — трудно бороться… Я видел в Риге женщин, которые с упрямством отстаивали это». Однако в основной своей массе православные верующие в Риге были духовно трезвыми и с воодушевлением встречали владыку в храме, внимая каждому его слову. «Стоишь в соборе и удивляешься, и умиляешься вере и молитвенности народа! — отмечал он. — Проповедовал об о. Иоанне Кронштадтском: о жизни, о чудесах, — а вчера о зле: диаволе и грехах. Осталось — о вере и молитве (с Литургией) и о богатых и бедных. — Люди готовы слушать о нем [отце Иоанне] часами… А народ в соборе умиляет меня смирением и молитвенностью».

Владыка с самого приезда в Латвию был открыт для всех прихожан. Настоятель Дзинтарской церкви свидетельствовал: «Как только митрополит приехал в Ригу, он принимал всех и всем сочувствовал. Доходило до того, что какой-нибудь старушке стоило увидеть плохой сон, и она спешила к митрополиту за советом». Монахиня Никона (Циро), постриженная митрополитом Вениамином в ангельский чин в Свято-Троицком Рижском монастыре, вспоминала: «При каждой встрече он имел обычай — особенно если просили советов, — прежде, чем начать беседу, обратиться к Богу с молитвой. Уходит [владыка] в угол к иконам [на молитву], а потом уж усадит тебя и начнет беседу. Объяснял это так: "Даже святые ошибались, когда хоть вмале надеялись на себя"». Описывая облик святителя, она продолжала: «Служил он с глубокой сосредоточенностью, со слезами. Среднего роста, волосы седые, глаза чуть выцветшие из голубизны. И как будто не видит нас — весь он в молитве отдавал себя Богу, а лицо сияло, как солнце <…> Владыка с людьми разговаривал по-разному: с одними строго, с другими чрезвычайно ласково. Объяснял он это тем, что