Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

состоявшемся вскоре после публикации статьи собрании духовенства владыка Вениамин обратил на нее свое внимание, выразив недовольство ее антирелигиозным характером. По этому поводу в «Беглых заметках» он писал: «Я не буду сейчас разбирать, что в этой статье правда, а в чем — несомненная неправда (что мне довольно ясно). Одно лишь скажу: нам, церковникам, желательно дальнейшее улучшение взаимных отношений, а не борьба; и это — не только для религии, но нужно и для блага социалистического Отечества». Владыка недоумевал: «…такие статьи, как Ф. Олещука, снова будут давать материал для заграничной пропаганды. А Церкви нужно иметь иной материал».

Ввиду сгустившихся туч 6 ноября 1948 года митрополит Вениамин начинает свой второй «сорокоуст» — служение сорока Литургий с изложением всех чувств и мыслей в отдельной тетради. Он писал: «Прошло времени 21 год после того, как я писал первый сорокоуст по однородному предмету: о родине, о лояльности. Теперь обстоятельства поставили этот (и другие) вопросы снова, но уже в реальной обстановке: я — на родине, т. е. там, о чем думалось в Югославии теоретически, а теперь это ставится практически. На душе стало беспокойно: сгустились недоумения и осложнения. И снова нужно молиться. Снова начинаю сорокоуст».

7 ноября владыка Вениамин фиксировал в дневнике: «…я все более убеждаюсь, что основное дело (моя поездка в Москву) есть благое дело по существу: она была и остается попечением архиерея о своей пастве, — что составляет непременный долг мой. А иных путей я уже не видел: получилась петля, из которой не видно было исхода и дальше…» А через десять дней, в день совершения двенадцатой Литургии, 17 ноября, он записал: «Произошло неожиданное разрешение мучивших вопросов… Представитель из Москвы, помощник председателя Совета по делам Православной Церкви Сергей Константинович Белышев прибыл ко мне около 2-х часов дня. До этого он имел разговор и с уполномоченным, и вместе с о[тцом] прот[оиереем] С[мирновым]. И выяснилось, что виноват не уполномоченный, а о[тец] С[мирнов], действовавший, как “ему казалось”. Это было весьма неожиданно для меня… Я благодарил приехавшего “ревизора”. И теперь остается принимать мне уже административные меры… Они наметились уже. Завтра по моей просьбе будет встреча — для мира с уполномоченным, в присутствии приехавшего, чему я рад. Никаких других вопросов не поднималось совершенно. Следовательно, их и нет, слава Богу! Завтра нужно уже принимать церковные меры. Какое облегчение дал Господь! Ныне вечером слушался в монастырском храме акафист “Скоропослушнице”. Итак, слава Богу. Но сорокоуст нужно докончить, в благодарность Богу за скорую защиту».

Далее в своем дневнике владыка делится внутренними сомнениями и впечатлениями, которые переживал за день до этого. Он писал: «…в основе происходящего процесса, затрагивающего церковную жизнь, лежит “благо”, которое мне еще и не ясно. Одно лишь ясно было, что христианину (особенно духовенству) нужно было оставаться на родине, а не уходить за границу; или теперь возвращаться сюда… Здесь Промысл Божий творит Свое неисповедимое дело. И стало радостнее на душе. Да, здесь не так “просто” жить, — не по старинке: нужно быть мудрым и серьезно считаться с жизнью; но это необходимо».

Приехавший из Москвы Белышев значительную часть вины за разлад в отношениях между митрополитом и уполномоченным возложил на епархиального секретаря протоиерея Николая Смирнова. Последний до прибытия в Ригу митрополита Вениамина был «полновластным хозяином» в делах Рижской епархии, так как прежний архиепископ Виленский и Литовский Корнилий здесь редко бывал. С приездом владыки положение о. Смирнова оказалось «второстепенным и зависимым». Но он продолжал тихо «править епархией» и, по выражению митрополита Вениамина, «мучить людей своим характером». Данное положение вполне устраивало уполномоченного, но не устраивало владыку. Ко всему прочему уполномоченный не просто уклонялся от содействия в разрешении неотложных вопросов при обращении к нему митрополита Вениамина или игуменьи Рижского монастыря Тавифы (Дмитрук), но направлял их напрямую то в МВД Латвийской ССР, то в Патриархию, то в иные республиканские инстанции, игнорируя все их просьбы. Иными словами, не выполнял своих прямых должностных обязанностей быть посредником между представителями епархии и органами государственной власти.

В итоге резолюция Карпова на докладе Белышева гласила: «Тов[арищ] Смирнов допускал ошибки, и он был должен озаботиться организацией взаимоотношений с архиереем, а прот[оиерей] Смирнов воспользовался случаем и применил жульничество в своих интересах. Что касается Вениамина, то он нас известил, и он, конечно, опаснее, чем тот же поп Смирнов. <…> Надо проследить за “деятельностью” Вениамина и работой т[оварища] Смирнова. Карпов. 1/XII».

29 ноября владыка нанес визит уполномоченному Смирнову и на следующий день записал: «Вчера мне пришлось иметь встречу с советским представителем. Было очень мирно и дружно; благодарение Богу! А перед этим я заранее обдумал вопросы и на все получил хорошие ответы. Сговорились, что будем оба встречаться. Вот и получился мир… Так устроилось благополучно. Благодарение Богу». Воодушевленный разрешенным конфликтом с представителем власти, владыка вновь стал хлопотать об устройстве мужского скита, на который из своего архиерейского жалования в 5000 рублей положил откладывать по 1000 рублей. Часть денег при этом он тратил на помощь разным лицам, а также ссыльному духовенству, с которым состоял в переписке. Сдвинулось с мертвой точки и дело издания епархиального бюллетеня. Было разрешено его печатать ежемесячно на правах рукописи в количестве 200 экземпляров.

Первый номер «Вестей» митрополит Вениамин предварил кратким предисловием, в котором отметил важность и необходимость периодического издания в епархии. Он писал: «Каждому христианину, а особенно священнику Православной Церкви в Латвии понятно, почему предпринимается издание епархиального бюллетеня под заглавием “Вести”: в провинции мало, а иногда ничего не знают, что делается в епархиальном центре. Между тем жизнь идет своим чередом: назначаются священники, другие перемещаются, иные умирают. Все это и близко сердцу собратий, и даже практически интересно им. Затем, проектируются разные епархиальные предприятия: напр., вот — издание бюллетеня; намечается организация временных курсов; указывается расценка свечей и тому подобное. Конечно, все это можно распространять через благочинных; но это затягивает ознакомление приходов с вопросами: пока-то еще дойдет в порядке очереди чтения распоряжений до приходских священников. “Вести” же скорее дойдут до них. Кроме того, и архиерею есть где сделать указания для всех священнослужителей. И наоборот: с приходов можно будет посылать свои вопросы и получать на них ответы. Еще важнее то, что в “Вестях” будут печататься постановления Высшей Церковной Власти, Патриарха и Священного Синода по практическим вопросам нашей местной жизни и всей Русской Церкви. Напр., ныне читатель узнает распоряжение Патриархии о служении лютеран в православных храмах. И тогда не будет нужды отвечать на частые вопросы священников с мест: