Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Последнее заслуживает отдельного внимания. Со слов уполномоченного, по отношению к католикам и лютеранам митрополит Вениамин вел мирную, а «не “воинственную линию”, как вел архиепископ Корнилий, будучи здесь заведующим». Смирнов свидетельствовал, что владыка «даже проявляет попытки сотрудничества и содружества, т. е. разрешил до решения Синода лютеранским пасторам служить для лютеранских общин в православных церквах». Это вполне характеризовало видение митрополитом Вениамином миссийных задач Церкви в Латвии. Однако 16 ноября 1948 года на заседании Священного Синода было признано считать «нецелесообразным разрешить лютеранам пользоваться действующими православными храмами для своих богослужебных собраний». Об этом владыка сообщал в выпуске епархиальных «Вестей».

На будущий год для него оставались нерешенными вопросы об увеличении количества духовенства в епархии; о ските-даче, где владыка смог бы уединиться для молитвы и писательских трудов. Были запланированы поездки по епархии для осмотра приходов и знакомства с прихожанами.

Глава 18. Служение в Латвии (1949–1950)

Первым вопросом в 1949 году был вопрос о ските. Еще в апреле 1948 года митрополит Вениамин отмечал: «Читал вчера свои записи об Искуплении… Много материала! Главное: только во Христе Искупителе — надежды на спасение. Он снял преграду ("примирил") между Отцом (Троицею-Богом) и грешным миром. Отсюда — все прочие блага, кончая устроением благодатной Церкви (Пятидесятницы)… Тогда понятным становится центральнейшее значение в Дневниках о. Иоанна Кронштадтского Христа ("Моя жизнь во Христе")… Как полезно возобновлять знания…» В январе 1949 года владыка продолжал свою мысль в письме к духовной дочери старца Нектария Оптинского Надежде Александровне Павлович: «Вчера, под [день памяти] о. Иоанна Кроншт[адтского], горели в сердце и уме мысли: дачу обязательно нужно! и переселиться мне туда для покаяния и писательства: ведь я могу же это делать лучше иных: дар Божий. А вместо себя — поставить бы викарного и отдать ему всякую "администрацию"… Но о будущем не решать окончательно… Года на 2–3 этого хватит (если проживу: кажется теперь: проживу, по Божией неизреченной милости!)».

После ряда безуспешных попыток найти подходящее место для скита владыка Вениамин решил открыть архиерейское подворье на Рижском взморье в Дубултах, где имелись «бесприходская церковь и церковный дом». 29 марта он подал уполномоченному «письменное отношение для оформления-разрешения скита и его последующей регистрации». Владыка сообщал: «Осмотрев здания в Дубултах, я нашел их вполне подходящими для первоначального устройства архиерейского центра вместо погибшей [сгоревшей] дачи на Кише. Но мне несравненно более хотелось организовать при архиерейской даче и маленькую группу сотрудников и сомолитвенников из монашествующих лиц. Так обыкновенно было всегда на архиерейских дачах. А в Латвии особенно было важно иметь особое место для монахов, чтобы они являлись некоторым резервом для замещения болящих или умерших священников по епархии». Уполномоченный на это возражал: «…нахождение скита (по сути дела маленького монастыря) среди санаториев и домов отдыха я считаю недопустимым». Все же владыка смог оформить храм в Дубултах как архиерейскую домовую церковь и уже в воскресенье 15 мая 1949 года переехал сюда на постоянное жительство, назвав скит дачей. Скит-дача представляла собой территорию неподалеку от Рижского взморья с храмом в честь святого равноапостольного князя Владимира, архиерейского дома, братского дома и маленького домика для послушника. Помимо молитв, митрополит Вениамин, как и говорил ранее, предполагал здесь уделять «больше времени для письменных работ». «Это дело, полезное и мне сподручное… Это — мое служение людям, если Бог даст», — писал он. «Со мною приехал игумен Сергий, наместник Псково-Печерского монастыря…, — добавлял владыка. — Все были в дружеском настроении. Пили чай. Все — вместе, без различия и положения… И было это и просто, и отрадно: как и в Америке был у меня обычай. К вечеру разошлись…»

Всегда чуткий к неслучайным событиям, митрополит Вениамин отмечал в дневнике: «Почему служил "посланник" из Псково-Печерского монастыря? После я подумал, что наш скиточек точно отродие от старинного Богородичного Успенского Псковского монастыря… Он же служил и во вторник… И уехал… И в зависимости от этой думы я написал "отцу" игумену Псковского монастыря, епископу Владимиру [Кобецу] с просьбой считать нас "духовной ветвью" их обители, или "своими", а не "чужими". И просил подумать о присылке нам иеромонаха-духовника от обители, хотя бы временно…»

Через год, в мае 1950 года, в Дубултах снова гостил насельник Псково-Печерского монастыря — иеромонах Киприан (Новиков), а летом того же года останавливался епископ Гавриил (Огородников) и вместе с ним уже совсем ослепший профессор Московской духовной академии протоиерей Тихон Попов. В октябре 1950 года владыку в Дубултах посетил епископ Таллинский Роман (Танг). Как сообщал уполномоченный, целью визита епископа Романа было получение совета у митрополита Вениамина в ведении епархиальных дел. Вместе с епископом Романом к владыке в Дубулты прибыл и новый наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Пимен (Извеков), будущий Патриарх Московский и всея Руси. Скит-дача действительно явилась на какое-то время «духовной ветвью» древней Печорской обители. Помимо постоянного состава насельников, в летнее время здесь проживали семинаристы из Ленинграда.

Полноценного монастыря в Дубултах так и не удалось создать. Причину этого владыка видел в отсутствии «монахов и ищущих монашества», а также «в неблагоприятных условиях окружающей жизни». Вокруг были сплошные курорты и дачи. К тому же, как писал он смиренно: «И сам я недостоин для этого дела: монастыри строились на святых людях, да еще после больших подвигов их».

Не оставлял владыка своим попечением и латвийскую паству. В течение мая-августа 1949 года он совершил восемь поездок по епархии, в ходе которых посетил около 30 церковных приходов. Митрополит Вениамин обращал внимание на материальное положение духовенства. Перед отъездом из прихода в Лимбажах он даже, как признавался сам, «сокровенно вложил матушке на семью некоторую сумму денег». Особенно владыка отмечал одну деталь: «Кстати сказать, в Латвии существовал и существует хороший обычай: никогда архиерей не берет за свой визит и службу денег!» Это было ему отрадно. В своем отчете о поездках по епархии митрополит Вениамин писал, что суммы, отпущенные Патриархией, в основном расходовались «на восстановление разрушенных войной или обветшавших латышских храмов и на оплату обслуживающих вакантные латышские приходы». А кроме того, на «священников, выезжающих из мест своего настоятельства». При этом некоторым священникам приходилось окормлять по 5–6 приходов одновременно. А отдельные священнослужители Рижского кафедрального собора периодически объезжали «дополнительные» приходы и совершали в них богослужения, в основном по престольным праздникам.

В связи с нехваткой священнослужителей в епархии напрашивался один выход — искать кандидатов в священники среди простых людей без семинарского образования. «Нужно сойти с принципа образовательно-богословского на принцип морально-народный», — отмечал