Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

4 августа 1948 года. Это участие старост в благочинническом съезде предполагалось им для обсуждения общеепархиальных и практических вопросов: о плате за свечи, за просфоры, об организации курсов для псаломщиков. В конце концов, даже принять на работу нового шофера, как его о том известил тот же протоиерей Николай Смирнов, владыка без разрешения уполномоченного не мог. Это был настоящий тупик.

На просьбы митрополита Вениамина лично встретиться с уполномоченным для разрешения накопившихся вопросов тот ему передавал, что в этом «нет нужды» и следует по-прежнему все решать через епархиального секретаря. «С тех пор более полугода я не посещал его [уполномоченного], не желая нарушать данного указания, — сообщал владыка в докладе Карпову. — И только недавно я был вызван уполномоченным по особому делу, где необходимо было мое личное присутствие. И теперь я снова не позволяю себе посещать его согласно прежнему распоряжению».

Особое дело, о котором упоминал владыка, касалось написания им специальной статьи, предназначенной для заграничной прессы, а также соответствующего текста для выступления по радио. 7 сентября 1948 года митрополит Вениамин был вызван к уполномоченному и после короткой «вводной» дал свое согласие на выступление, попросив помочь ему только в подборке материала («фактов»). Через десять дней он представил готовый текст статьи, куда после замечаний уполномоченного внес дополнительные правки.

В представленной статье митрополит Вениамин обращался к «братьям за границей» с призывом возвращаться на Родину. Он говорил: «Вы, ушедшие отсюда, лучше меня знаете свою родную страну, — особенно те, кто вынужденно или добровольно оставили ее во время последней войны или же попали в плен. Но вы еще не знаете вполне заграницы, как узнал я. Только объехав почти весь свет и живши в 13 странах, я давно уже понял: какая огромная разница между чужими землями и Отечеством. Где я ни жил, везде я чувствовал себя чужим. Да, именно — чужим. И только теперь, возвратившись домой, я чувствую себя не чужим, а своим. Знайте и вы: куда бы ни поехали, нигде вы не будете родными. И вас ждет судьба постепенно забывать свое родное, пока наконец не сольетесь с чужим миром; но и тогда вы все равно не будете там своими, а останетесь чужими для других, а они — чужими для вас. И только в своем отечестве вы можете чувствовать себя своими; только тут вы поймете и скажете, что такое “моя страна”, “мое отечество”. Это я понял на своем опыте, когда впервые возвратился в 1945 году в Москву. Никакими словами не рассказать: как трепетало сердце от всего своего. Как мне хотелось почти всякого встречного приветствовать, и больших и малых. Как мне хотелось даже детям сказать хоть одно слово: “здравствуйте”, чтобы и от них услышать хотя бы только одно это слово. А за границей этого вы не почувствуете».

Первое, что удивило владыку в России и о чем он говорил дальше в своем обращении, — это наличие у власти «простых» людей, которые действительно являются «людьми из народа», из сел, из рабочих городов. «За границей, — это очень легко видеть везде, — народа у власти нет, — свидетельствовал он. — И вы, в особенности люди рабочие, трудящиеся, не променяйте настоящего народного правления, народа у власти на власть меньшинства». И далее митрополит Вениамин говорил о красоте и силе этого простого народа. «Несмотря на наши недостатки, — продолжал он, — все же лучше нашего народа, слава Богу, нет во всем мире! С этим и вы, братья, скоро должны будете согласиться, живя в чужих странах. Вы не увидите там ни такой задушевности, ни такой искренности и простоты, ни такой жертвенности, ни такой даже деликатности и тонкости чувств и ни такой широты духа, размаха и силы, как в своем народе. Не увидите и такой способности жить не только для себя и для своей лишь родины, а и для других, для служения иным народам, скорбеть и радоваться со всем миром. Я это видел здесь. А вы убедитесь, живя там. Не уходите же от душевного богатства народа! А если родной народ постигнут какие-либо скорби, тем более надо любить, ценить и помогать такому народу и в этом находить еще большую радость и долг». Статья владыки так и не была опубликована. Не прозвучало выступление и по радио. Как и не сдвинулось с мертвой точки решение многих насущных вопросов епархии, на что искренне надеялся владыка Вениамин. Все зримее становился его конфликт с уполномоченным.

6 октября 1948 года митрополит Вениамин готовит докладную записку на имя Карпова с копией Патриарху и сопровождает ее кратким письмом, написанным тремя днями позже: «Обращаюсь с просьбой об урегулировании в нашей епархии гражданско-церковных отношений, — о чем я написал и прилагаю ниже особую докладную записку на основании фактического материала. А перед нею представляю Вам “Беглые заметки об общих вопросах церковно-общественной жизни” в Союзе и за границей, — как вводный принципиальный материал к докладной записке».

В своем обращении митрополит Вениамин подводил итог восьмимесячному пребыванию в качестве управляющего Рижской епархией и делал из этого неутешительные выводы. Он говорил, что декларируемые как «вполне нормальные», «установившиеся взаимоотношения между Церковью и государством» в СССР на самом деле не имеют никаких «установленных и узаконенных норм». Иными словами, «совершенно неизвестно: где начинается область “внутрицерковной жизни” и где кончается “невмешательство государства во внутрицерковную деятельность”». «Что касается Православной Церкви в Латвии, то я удостоверяю, что такой грани совершенно не существует, — отмечал он. — Какой бы вопрос я или Епархиальный Совет ни начинали обсуждать, а тем более проводить, мы почти во всех случаях прежде всего и больше всего становимся перед вопросом: “как отнесется [к этому] и позволит ли уполномоченный по делам Православной Церкви в Латвии?” И мы решительно не имеем никаких данных о дальнейшем направлении и конце наших предположений. А иногда, на основании опытов прошлых решений его, мы заранее вынуждены отказываться от проведения мер, кажущихся нам нужными для пользы Церкви. Кратко обобщая это положение, я вынужден формулировать его так: фактически главным направляющим деятелем церковной жизни является не архиерей и не епархиальный совет, а уполномоченный». Владыка обращался к председателю Совета по делам Русской Православной Церкви: «Надеюсь, что Церковь Христова, вступивши на путь искренней лояльности к Советской власти и доказавшая ее не только в мирное время, но еще больше в годину Отечественной войны, не сойдет с этого пути. И потому, проводя ту же самую линию лояльности и в Латвии, я надеюсь, что и тут буду еще более ответственным и лояльным, чем я был за границей в