Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

и знакомых. По нашему христианскому учению, мир души есть признак истинности, и наоборот. При последующих сведениях мир от веры в успех дела не только возвратился ко мне, но и окончательно окреп. Сомнения исчезли. Однако люди любят "ум", — которому я придаю гораздо меньшее значение, чем "разумному инстинкту", или интуиции. Философия реал-интуитивистов (Лосский, Франк, Бергсон). И поневоле приходится "отчитываться" перед другими, а отчасти и перед своим "инквизитором". Делаю это и сейчас».

Владыка обращал внимание на то, что решение в Кливленде было совершенно неожиданным, а потому особенно ценно как явление почвенное, крепкое, а не лукавое, не тактическое и не лицемерное. «Здесь проявилась стихия момента исторического. И потому абсолютно необходимо считаться с ним, как со всяким историческим событием: иначе мы можем быть выброшенными за дверь истории и окажемся бесплодными или даже и повредим делу, хотя бы теоретически оно было не совсем логичным и не отвечающим прежним нашим воззрениям <…> Особенно меня утешает и убеждает то, что рабочий народ — согласен со мною. Скажу прямо: ни одного голоса народа "против" я буквально не слышал доселе».

Другое дело было с интеллигентной и образованной средой Патриаршей Церкви в Америке, где рациональный «инквизитор» стоял на первом месте. Приветствие митрополитом Вениамином своего давнего духовного сына архимандрита Иоанна (Шаховского) с принятой им «во спасение» хиротонии во епископа от «феофиловских епископов» в июне 1947 года встретило «самое широкое неодобрение» у них. Почти каждый считал, что лучше знает, как поступать и что делать экзарху в той или иной ситуации. В сложившихся обстоятельствах многие приверженцы Патриархии были практически уверены, что владыке необходимо отойти от дел.

22 января 1947 года митрополит Вениамин сообщал Патриарху Алексию, что митрополит Феофил «на днях почтой посылает решения Кливленда», и просил дождаться этих решений для дачи инструкций патриаршему послу перед выездом в Америку. Патриарх отвечал: «Ваши доклады и бумаги получил. Очень ценные материалы. Собор [американского экзархата] отложить можно. Сообщите, на какое время его намечаете. Ожидаем доклада митрополита Феофила». Надпись поверх копии телеграммы гласила: «По получении визы выедут <в> Америку м[итрополит] Григорий и секретарь Парийский». Резолюция: «Согласен. Карпов».

На следующий день, спустя почти два месяца после Кливлендского Собора, 23 января 1947 года, в Москве была получена телеграмма от митрополита Феофила. В ней сообщалось, что: «…было решено просить Ваше Святейшество принять американскую церковь как Вашу паству и быть нашим духовным Главой с сохранением полной автономии американской церкви с высшим правом периодически созывать всемаериканские соборы для избрания митрополита и для принятия решений, касающихся разных вопросов церковной жизни. В то же время было решено прекратить административное признание зарубежного Синода русских церквей заграницей, оставаясь в братском и духовном союзе со всеми частями русской церкви повсюду в мире. Мы считаем нашим приятным долгом сообщить Вашему Святейшеству эти факты. Официальные протоколы собора только что одобрены и отосланы Вашему Святейшеству для информации. Ваш брат во Христе Феофил, архиепископ Сан-Францисский, митрополит Русской Православной Греко-Католической Церкви в Северной Америке». Можно сказать, это был самый значимый результат за все время переговоров между Москвой и Америкой.

Патриарх отвечал: «Телеграмму Вашего Высокопреосвященства сегодня получил. Приветствую и приемлю решение Кливлендского Собора. Принципиально не имею возражений против автономии для нашей православной церкви в Америке. Митрополиту Ленинградскому Григорию [Чукову], в ближайшее время имеющему отбыть в Америку, поручаю в миролюбивом духе обсудить все вопросы совместно с Вашим Высокопреосвященством. Божие благословение духовенству и всей пастве. Христос посреде нас и есть и да будет».

Казалось, что новый патриарший представитель сможет окончательно урегулировать все оставшиеся вопросы и завершить дело объединения. Но вопреки постановлению Кливлендского Собора и своему личному обещанию, митрополит Феофил не прислал Святейшему Патриарху ни протоколов Собора, ни даже резолюции Собора о признании Патриарха духовным главой. Более того, задним числом в резолюцию были внесены правки, в результате которых из нее «выпали» четыре слова о признании Патриарха «на строго канонических основах». О том, что эти слова присутствовали в подлинной резолюции, принятой Собором, свидетельствовал в печати активный член Собора и один из составителей его резолюции адвокат В. Кацедан.

Помимо того, митрополит Феофил предпринял еще один шаг, который должен был вести к прекращению диалога с Москвой. На телеграмме Святейшего Патриарха митрополиту Феофилу о том, что «он не имеет принципиальных возражений против автономии для нашей Православной церкви в Америке и поручает митрополиту Григорию [Чукову], имеющему приехать в Америку, обсудить в миролюбивом духе все вопросы совместно [с митрополитом Феофилом]», последний наложил резолюцию, которая сразу же просочилась в печать и не была впоследствии опровергнута. Текст этой резолюции гласил: «1–27–47. Этот ответ неудовлетворителен как не окончательный, и вести какие-либо соглашения или ставить какие-либо условия по этому делу бесполезно, а также нет смысла в длинном разговоре с митрополитом Григорием или другим каким-либо <лицом> из Москвы как представителем Патриарха; раз он не свободен говорить самостоятельно, а только чрез Правительство СССР [на телеграмме стоял гриф "Правительственная"]. Так и поручаю предупредить Патриарха, а красные слова мало имеют силы и цены, раз они произносятся неопределенно».

Довольно резкий тон резолюции митрополита Феофила должен был восприниматься естественно, поскольку советско-американские отношения в это время находились в крайне низкой точке. Общественное мнение было уже подготовлено. Генеральный консул СССР в Нью-Йорке Я.М. Ломакин в феврале 1947 года в секретном докладе на имя заместителя министра иностранных дел СССР А.Я. Вышинского сообщал: «В сравнении с ноябрем и декабрем прошлого года в январе и феврале 1947 года отношение к нам в США значительно ухудшилось». Говоря об усиливающейся антисоветской пропаганде в печати и на радио, генконсул обращал внимание на активную антисоветскую деятельность ряда русских эмигрантских организаций, в числе которых первыми стояли: Толстовский фонд, «Русско-американский союз защиты и помощи русским вне России», «Гарнизон № 297», Российский имперский союз, группа Н. Рыбакова с газетой и журналом «Россия» и другие. «Толстовский фонд, — отмечал Ломакин, — поддерживает тесную связь с Государственным департаментом и с органами американской разведки, которые проявляют к нему полное доверие, консультируются с ним по всем вопросам, касающимся русских».

Генконсул также сообщал, что в 1946 году совместными усилиями Толстовского фонда и группы Рыбакова был создан «Комитет помощи русским православным людям в рассеянии» под почетным председательством митрополита Феофила. В этот комитет входили: архиепископ Леонтий, протоиерей Иосиф Пиштей, дочь Л.Н. Толстого, основательница Толстовского фонда в Америке А.Л. Толстая, ученый-авиаконструктор И.И. Сикорский, исследователь творчества Владимира Соловьева профессор П.П. Зубов, протоиерей Петр Коханик, игумен Иоанн (Морозов), баронесса Т.А. Шауфус и многие другие. Еще одной влиятельной организацией в