Тень императора - Елена Валериевна Горелик

Едва смыв дорожную грязь в чьей-то реквизированной усадьбе близ Лестера, двадцатитрёхлетний принц затребовал себе полки под полное командование.

— Господин генерал! — пылко воскликнул Чарли, расхаживая перед Карлом Хенриком Врангелем. — Мои верные горцы жаждут видеть своего принца во главе колонн! Британские тираны бегут, но где-то ещё собираются недобитые мятежники герцога Камберлендского! Дайте мне три тысячи вестергётландцев и кавалерию! Я сам поведу их в атаку! Я желаю собственной рукой сокрушить узурпатора и омыть клинок в крови угнетателей моего народа!

Старый барон Врангель, чьё лицо за долгие годы войн Карла XII стало похоже на дубленую подошву кавалерийского ботфорта, даже не шелохнулся. Он медленно выпустил из зубов густую струю дыма от вонючего голландского табака, оперся кулаками о стол и смерил юного романтика взглядом, каким полковой лекарь осматривает безнадёжно поврежденную гангреной конечность.

— Ваше… величество, — голос старого каролинера прозвучал сухо, с отчётливым, скрежещущим шведским акцентом. — А если вас убьют?

Принц опешил, клинок его, коим он небезопасно размахивал чуть ли не перед носом шведа, замер в воздухе.

— Что?

— Я спрашиваю: что нам делать, коли шальная пуля какого-нибудь сассекского мельника продырявит вашу августейшую голову? — Врангель сплюнул прямо на паркет. — Вы изволите воображать себя Цезарем, юноша. А для нас вы — единственная причина, ради которой король Карл и королева Елизавета послали пять тысяч шведских солдат на этот проклятый богом остров.

Генерал шагнул к принцу, и Чарли невольно отступил на полшага под тяжестью этого взгляда:

— Ваш батюшка, король Яков Третий, — старая развалина, прозябающая в Риме на папские подачки и не способная дойти до нужника без помощи двух иезуитов. Коли вас пристрелят в первой же стычке — династия Стюартов пресечётся бесповоротно и навсегда. И что прикажете нам делать дальше? Возвращать трон Ганноверам? Кланяться в ноги Георгу, противу которого мы подняли ваши знамёна, потеряв сотни добрых каролинеров под Мелтон-Моубрей?

— На трон можно призвать… — начал было растерявшийся принц.

— Кого? — оскалился Врангель. — Младшего принца — сына нашего короля Карла и государыни Елизаветы? Вы думаете, англичане проглотят шведа? Да эти спесивые свиньи за тридцать лет немецких королей с кровью вашей же семьи Стюартов в жилах переварить не смогли, до сих пор их чужеземцами кличут! Посади сюда шведа — и этот остров взорвётся войной, в коей сгорят и они, и мы. Вы здесь нужны живым, принц. Живым, в короне и на троне. А воевать станут те, кому за то платят жалованье.

Врангель повернулся к адъютанту:

— Приставить к его королевскому величеству караул. Две роты даларнцев. Никаких передовых разъездов. Из дома не выпускать. Пылинки сдувать, беречь пуще полкового знамени. Если с его головы упадет хоть один волос — я лично вздёрну дежурного капитана на первом же суку.

— Это плен?!! — задохнулся от возмущения Стюарт, багровея.

— Это политика, ваше величество, — отрезал Врангель, снова берясь за трубку. — Учитесь терпению. Лондон ждёт вас.

* * *

Падение Лондона оказалось на редкость будничным, серым и лишённым всякого героического пафоса. Не было ни пушечного грома, ни отчаянных штыковых атак на редутах, ни картинной капитуляции гарнизона под фанфары.

Утром двадцать пятого февраля со стороны Хэмпстеда по раскисшей глине тракта мерно застучали копыта передового шведского разъезда. Следом, держа шаг с пугающей механической четкостью, из утреннего молочного тумана вынырнули сине-жёлтые шеренги каролинеров. Барабаны били не штурмовой бой, а мерный походный ритм; штыки на фузеях тускло отсвечивали сквозь сырую мглу.

Им никто не ответил. На земляных редутах у Темпл-Бар и Айлингтона не прогремело ни единого выстрела. Чугунные пушки, вывезенные в панике из Тауэра, стояли заклёпанными и заваленными мёрзлой грязью. Ополчение Сити просто разошлось по домам; констебли побросали жезлы в канавы.

Но сама столица Британии явила победителям страшное, душераздирающее зрелище.

Город выглядел так, словно по его кварталам два месяца беспрерывно работала тяжёлая осадная артиллерия. Следы недавнего великого пожара в Уаппинге и на Темзе не были убраны: гигантские черные остовы сожженных складов, обугленные скелеты барж у набережных, горы битого шифера и кирпича. Улицы изуродованы наспех вырытыми, осыпавшимися траншеями, заполненными черной жижей вперемешку с конским навозом и падалью. Заколоченные лавки, выбитые окна особняков, мародерствовавшие банды портовых бродяг, грабивших брошенные дома знати…

И люди. Тысячи, десятки тысяч измождённых, худых беженцев, застрявших в городе без хлеба и надежды, сидели прямо в грязи мостовых, прижимая к себе тощих детей — тех, кто не умер ещё от голода. В воздухе стоял тяжёлый, кислый запах нечистот, гари и надвигающейся эпидемии.

…В Сент-Джеймсском дворце царила гробовая, леденящая тишина.

Парламент фактически прекратил существование: большинство членов обеих Палат бежали в свои загородные поместья ещё неделю назад. В пустых, холодных залах заседаний гулял сквозняк, шевеля разбросанные по паркету парламентские повестки. Во дворце осталась лишь горстка насмерть перепуганных министров во главе с Генри Пелэмом да четыре десятка престарелых лордов-тори, ожидавших новой власти с покорностью обречённых.

Король Георг II сидел в Малом тронном зале, всё так же кутаясь в поношенную соболью епанчу. Монарх был совершенно раздавлен. Известие о кончине любимого сына — герцога Камберлендского, который умер в страшных муках от заражения крови в полевом лазарете под Лестером, — окончательно выбило почву из-под ног немца. Глаза его были красными, опухшими от слёз, нижняя губа безвольно отвисла. Рядом с ним стояли бледные, в дорожных платьях, заплаканные принцессы и королева.

Процедура капитуляции заняла не более двадцати минут. Никаких речей. Лишь шелест гербовой бумаги да скрип пера.

Георг подписал отречение от престола Великобритании за себя и за всех своих потомков, навсегда слагая с Ганноверского дома корону Англии, Шотландии и Ирландии. Единственным условием, на которое сухо согласился барон Врангель, было предоставление бывшей королевской семье и верным слугам безопасного проезда до побережья и трёх голландских пакетботов для отплытия курфюрста Ганноверского в родовые земли.

Спустя час после того, как последняя карета с бывшим королём покинула заставу, в Сент-Джеймс въехал принц Чарльз Эдуард.

Молодой Претендент сиял, как начищенный медный котелок. Взглянув на опустевший тронный зал, он картинно взмахнул шляпой с белым якобитским бантом и повернулся к шведскому генералу:

— Свершилось! Дом Стюартов вернул свое достояние! Генерал, немедля разошлите глашатаев: через три дня в Вестминстерском аббатстве состоится наше торжественное коронование! Я желаю грандиозного пира для народа, иллюминаций и салютов!

Карл Хенрик Врангель медленно снял треуголку, подошел к окну и молча указал кнутовищем на улицу.

Там, под промозглым