Тень императора - Елена Валериевна Горелик

ветром, десятки оборванных, истощённых лондонцев дрались насмерть у хвоста шведского интендантского обоза за мешок прелых сухарей. Чуть поодаль солдаты стаскивали баграми в кучу три трупа — люди просто умерли от голода прямо на ступенях церкви Сент-Мартин.

— Короноваться, говорите? — негромко, но с такой безжалостной издевкой произнес генерал, что у Чарли мороз пробежал по коже. — На куче головешек изволите корону надевать, ваше величество? В городе хлеба нет ни на сутки. Казна пуста до донышка — ваши новые подданные выгребли всё золото из Банка Англии ещё три недели назад. Если вы не накормите этих голодных волков завтра к полудню — они сожрут вас прямо в вашей королевской мантии.

Врангель повернулся к принцу всем корпусом, и Стюарт с внезапной, леденящей душу ясностью осознал свое истинное положение. Он — ширма, за которой распоряжаться в Англии будут её истинные хозяева. Шведы. И он сам на это согласился, никто его не заставлял.

— Сначала порядок, юноша. Мои батальоны берут под охрану арсеналы, продовольственные склады, какие ещё остались, и заставы. Лондон объявляется на осадном положении. Никаких пиров. Мы вводим выдачу муки по записям и смертную казнь за мародёрство. А коронация… коронация подождёт, пока мы вычистим из Темзы трупы и заставим купцов открыть лавки.

Чарльз Эдуард смотрел в жёсткие глаза генерала, и в голове его вдруг всплыли древние хроники, которые он читал в детстве. Девятый век. Данелаг. Времена викингов, когда северные ярлы сажали на трон марионеточных саксонских королей, диктуя им свою волю и взимая «данегельд» — «датские деньги» — за каждый вздох.

Круг замкнулся. Свирепые скандинавы через семь столетий вернулись на остров. И он, последний из Стюартов, был всего лишь знаменем на их драккарах.

* * *

В Риме, в Апостольском дворце, царили промозглый сырой февральский сквозняк и уныние. Дождь заливал статуи на площади Святого Петра, превращая мостовые в скопище жёлтых глинистых луж.

Папа Бенедикт XIV — в миру Просперо Ламбертини — сидел в кресле у жаровни, читая донесение. Понтифик был человеком глубокого ума, тонкой иронии и безукоризненной практичности. В отличие от многих своих предшественников, он начисто был лишен фанатического пыла и смотрел на дела европейские с трезвой грустью уставшего пастыря.

Перед ним на коленях замер монсеньор из Конгрегации пропаганды веры, чье лицо сияло экстатическим восторгом:

— Ваше Святейшество! Это чудо Господне! Десница Всевышнего сокрушила еретиков! Законный католический монарх вошёл в Лондон! Трон Стюартов восстановлен! Неужели настало время объявить юбилейный год и направить в Англию легатов для воссоединения со Святым Престолом?

Бенедикт XIV медленно закрыл табакерку из слоновой кости, щелкнув крышкой, и с глубоким вздохом потер переносицу.

— Встаньте, монсеньор, — сухо проговорил папа на мягком болонском диалекте. — Не позорьте свой сан пустой восторженностью.

— Но… Святой Отец! Король-католик в Англии!

— Король-католик, которого посадили на трон штыки лютеранских полков русской королевы Швеции Елизаветы, — ядовито усмехнулся понтифик. — Какая ирония… Вы хоть на минуту задумались своим скудным разумом, что произойдёт, если мы сейчас пошлём в Лондон легатов с буллой о восстановлении тридентского канона?

Папа поднялся и подошел к окну, глядя на мокрый купол собора:

— Английское дворянство держит в своих руках монастырские земли уже два столетия. Английские купцы — закоренелые протестанты. Если молодой Чарльз посмеет сделать хотя бы полшага в сторону Рима — англичане перережут шведов во сне, а самого Стюарта повесят на воротах Тауэра. И это будет меньшая из бед.

Бенедикт XIV обернулся к кардиналу:

— Наша казна пуста. В Италии хозяйничают испанцы, австрийцы и французы, превратившие Романью в проходной двор для своих армий. Неаполитанский король требует от нас уступок, Мария-Терезия сердится за непризнание её мужа императором, а французские епископы едва ли не открыто заигрывают с янсенизмом. Нам не хватало ещё ввязаться в английскую авантюру, дабы озлобить против себя половину Европы.

Понтифик вернулся к столу и махнул рукой:

— Пошлите королю Чарльзу поздравление. Тёплое, но крайне осторожное. Благословите его… на сохранение мира. Никаких легатов. Никаких требований о реституции церковных имуществ. Молитесь за его здравие, монсеньор, но помните: Англия потеряна для Рима бесповоротно, и деревянный крестик Стюарта не перевесит железа шведских мушкетов и палашей. Ступайте.

* * *

В Потсдаме, в рабочем кабинете короля Фридриха, весть о капитуляции Лондона произвела эффект разорвавшейся картечной гранаты.

Король стоял у окна, сжимая в побелевших пальцах депешу из Гамбурга, и лицо его было белее накрахмаленного кружева жабо.

— Ганноверы… всё, — пробормотал он, и тут же начал бушевать. Голос его сорвался на визг. — Идиоты! Бездарные, разжиревшие на пудингах свиньи! Проиграть богатейшее королевство за два месяца горстке голодранцев и шведским авантюристам!

Фридрих круто развернулся к Винтерфельду. В глазах прусского монарха горел бешеный, лихорадочный огонь:

— Вы понимаете, Ганс, что это значит? Дядюшка Георг теперь — просто курфюрст Ганноверский! Мелкий немецкий князёк, сбежавший в свою деревню! Британского флота больше нет для нас! Британских субсидий нет! Англия теперь — фактория Стокгольма и Петербурга!

Король зашагал по комнате, нервно покусывая ноготь большого пальца:

— Швеция… Эта подлая девка Елизавета и её дурачок муж теперь держат в кулаке всё Балтийское и Северное моря. Они захотят вернуть Штральзунд. Они потребуют обратно Бремен и Верден, которые англичане отобрали у них тридцать лет назад! Мы вновь окажемся окружены шведами со всех сторон!

— Но, сир… — осторожно подал голос Винтерфельд. — Чарльз Стюарт нищ. Вся Англия разорена. Новый король сидит на пепелище. Ему до зарезу нужны деньги.

Фридрих замер, вскинув голову:

— Деньги… Да! Вы правы, Ганс! К Стюарту можно подобрать золотой ключик. Пруссия бедна, но мы можем посулить ему… мы можем расплатиться чем-то, что нам не принадлежит! Пообещать ему французские колонии? Нет, Луи его союзник. Австрийские земли в Нидерландах? Возможно… Если стравить Стюарта с Веной, если внушить ему, что Габсбурги поддерживали Ганноверов…

Король прохаживался по кабинету, лихорадочно перебирая в уме варианты сложнейшей дипломатической интриги. Ему нужен был повод. Ему нужна была искра, чтобы разжечь пожар в другом месте и отвести угрозу от прусских рубежей.

Здесь в самый раз бы пригодилась та авантюра с Тренком и его разбойниками пандурами. Король уже раскрыл рот, чтобы отдать Винтерфельду соответствующий приказ, как в этот самый миг двери кабинета с треском распахнулись. На пороге стоял адъютант в дорожном кавалерийском плаще, залепленном талым снегом и грязью, тяжело дышавший после бешеной скачки.

— Ваше величество! Экстренное донесение с границы Силезии!

Фридрих