Тень императора - Елена Валериевна Горелик

— Что там?

— Австрийцы, сир! — выпалил офицер. — Пандуры барона Тренка и четыре регулярных батальона генерала Брауна сегодня на рассвете без объявления войны перешли границу! Таможня сожжена, передовые разъезды венгерских гусар ведут бой с гарнизонами!

В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина.

Винтерфельд замер с открытым ртом. Сам Фридрих стоял неподвижно несколько секунд, словно громом пораженный. А затем…

Затем лицо прусского короля озарилось такой торжествующей, хищной, дьявольской радостью, какой генерал не видел на нём уже много лет. Фридрих запрокинул голову и расхохотался — громко, язвительно, до слез.

— Сама! — вскрикнул король, с силой хлопнув ладонью по столу. — Сама, дура венская! Сама полезла в капкан!

Он подбежал к карте, глаза его пылали:

— Она решила, что раз Ганноверы потеряли Британию, я остался беззащитен! Она подумала, что может безнаказанно пощипать прусского орла, пока в Лондоне пожар! О, святая католическая простота!

Фридрих повернулся к Винтерфельду, и голос его звенел не только бурной радостью, но и чеканной сталью.

— Ганс! Трубите сбор! Немедленно поднять всю армию! Полки Потсдама, Магдебурга, Берлина — на марш в Силезию!

Король выхватил кинжал и с силой вонзил его остриё в карту прямо на границе Австрии:

— На нас напали! Австрия — агрессор перед лицом всей Европы! Петербург связан трактатом: царь Пётр не сможет сделать и шага в защиту Вены, ибо его руки связаны статьями о ненападении, а моя дражайшая супруга Наталья лично подтвердит, что пруссаки лишь защищают свои очаги!

Фридрих шагнул к двери, бросив адъютанту:

— Коня мне! Мы выступаем на рассвете. И клянусь короной Гогенцоллернов: на сей раз я не остановлюсь, пока вся Силезия до последнего камня не станет прусской! Подарок Марии-Терезии принят! По коням!

Глава 14

14

Ветер над Невой швырял в лицо ледяную охтинскую крупу вперемешку с мелкой кирпичной пылью. Но молодого государя нисколько не заботила плохая погода. Он, конечно, точно так же простужался, как и его батюшка, однако несокрушимое здоровье, унаследованное от матушки, выручало. «Двужильный», — говорили о нём солдаты, рабочие с верфи или строек.

Пётр стоял у свежевыложенного угла сушильного сарая, распахнув полы рабочего кафтана, и брезгливо разглядывал поданный ему пакет.

— Дура — прости, господи. Какая же дура, наша любезная сестра Мария-Терезия! — в сердцах вымолвил царь, скомкав тонкий лист курьерской депеши и едва не швырнув его в корыто с известью. — Она хоть понимает, что учинила?

Император прекрасно знал ответ. Венская государыня собственными руками только что запалила фитиль под пороховым погребом Европы.

— Захар! — гаркнул Пётр, не глядя по сторонам.

Белобрысый Озеров, стоявший шагах в пяти за спиной государя и зорко следивший за суетившимися каменщиками, шагнул вперёд:

— Здесь, государь.

— Шабаш кирпичам. Коней седлать. Лети в Зимний, собирай малый совет. Матушку, брата, Никиту Степановича. Живой ногой!

Через полчаса в Малом кабинете Зимнего дворца царила духота, пахнущая дорожным снегом, мокрым сукном и неистовой тревогой. Этот малый совет Пётр созывал редко — лишь когда государственные узлы требовалось рубить, не тратя времени на чиновные политесы Сената. Матушка Раннэиль сидела в глубоком вольтеровском кресле у огня, Павел замер у стола над раскрытым атласом дорог Священной Римской империи, канцлер Кузнецов торопливо очинял перо, а Захар затворил двери на тяжёлый внутренний засов и встал у косяка скрестив руки.

Захар Озеров нынче исполнял при молодом царе ту самую роль, какую некогда играл Александр Данилыч Меншиков при Петре Великом: тень государя, вернейший порученец, глаза и уши во всяком тёмном углу. Разница была лишь в одном, но существенном: Захар не воровал. Ни алтына не тащил из казны, довольствуясь офицерским жалованием да царским доверием, отчего придворные казнокрады и родовитые вельможи понятия не имели, как оного орловского недомерка подкупить.

— Она вошла в Силезию сама, — произнёс Пётр, опёршись кулаками о стол. — Браун перешёл кордон, Тренк пожёг приграничные прусские городки. Фриц в Потсдаме сейчас, небось, от восторга на люстрах качается.

— Ещё бы не качаться, — тихо проговорила Раннэиль, и в её серебристом голосе появились морозные нотки. — Австрия выставила себя агрессором пред лицом всех христианских государей. Фридрих теперь не клятвопреступник, а защитник имперского мира. Он выметет войска Марии-Терезии за неделю.

— За двое суток управится, — подал голос Павел, не отрывая взгляда от карты. — Я считал переходы прусских батальонов. Их маршевая скорость — тридцать пять вёрст в сутки при полной амуниции. Браун не успеет даже окопаться.

— Что хуже, — добавил Кузнецов, поднимая седую бровь, — Фридрих теперь имеет полное право вопить на всю Европу, требуя от нас нейтралитета по союзному трактату. И Наталья Петровна в Потсдаме ему не указ: закон на его стороне. А венский двор… Венский двор станет слать курьеров, заклиная нас о помощи во имя старой дружбы и христианского долга.

— И что мы им ответим? — прищурился Пётр.

— Ничего, — отрезала императрица-мать. — Покуда генералы не скажут своё слово. Нужен Военный совет, сынок. Настоящий, не кабинетный.

— А где их взять, генералов-то? — с досадой усмехнулся царь. — Христофор Антонович в Тавриде, обустраивает верфи и караулит турок, чтоб султан-столяр не вздумал учинить резьбу по нашим новым кораблям. Пётр Румянцев держит обсервационный корпус на лифляндском рубеже — аккурат сторожит границу, чтоб пруссаки ненароком в Курляндию не сунулись. Захар Чернышёв ещё чинами не вышел, чтоб корпусом командовать, хоть и небесталанный… Из всего высшего генералитета под рукой один Наум Сенявин.

Пётр повернулся к Озерову:

— Захар! Бери казачьих курьеров. Эстафетой, на свежих конях, днём и ночью! Румянцеву в Ригу: полки держать в первой готовности, порох выдать на руки, фураж стянуть к заставам, но через границу — ни ногой, покуда от меня личного приказа тайной цифирью и с сургучной печатью не поступит. Миниху в Херсонес: беречь приморские крепости и ни одного солдата на север не отпускать. Сенявину в Адмиралтейство — через полчаса быть здесь. Приведём в чувство Балтийский флот, а то застоялся без дела. Шевелись, Захарка!

Озеров без лишних поклонов щёлкнул каблуками и исчез за дверью.

* * *

Приказ командующего флотом адмирала Наума Акимовича Сенявина о приведении кораблей эскадры в полную боевую готовность упал на офицерские каюты как раскалённое пушечное ядро.

На борту линейного фрегата «Полтава» переполоха не было: сказывалась петровская выучка. Боцманские дудки свистели отрывисто и зло, матросы скалывали намёрзший лёд, на орудийных