Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

озера Виктория, которое Вуд также считал истоком Окса. На переходе Данмор открыл новый перевал, «до того неизвестный даже русским, и назвал его Хауз-Даван, или Резервный проход, и,– с гордостью добавляет английский путешественник,– русские нанесли это название с моей карты». Относительно другого, не известного ранее европейцам перевала, Гульджа-Даван, лорд Данмор сообщает следующее: «С этого прохода, который не отмечен ни на одной карте, перед нами открылся прекрасный вид на холмы Шигнана, на который русские взирают с вожделением и относительно которого они сказали мне: „Так как Англия захватила Хунзу и Нагар, мы намерены забрать Рушан и Шигнан“»[565].

Бржезицкий передал Данмору свою версию рассказа о стычке русских с афганцами, подчеркнув, что полковник Ионов при этом был вооружен лишь плеткой. Позже Громбчевский и Вревский сказали лорду Данмору, что Бржезицкий не присутствовал при этом трагическом событии. Касаясь объективности исторических свидетельств, следует заметить, что история со стычкой в районе Яшилькуля может служить ярким примером того, насколько по-разному передаются одни и те же события их участниками и очевидцами. Выше нами была приведена официальная справка генерал-адъютанта Обручева с изложением всех обстоятельств дела. Бржезицкий, Вревский и Ионов в разговорах с Данмором, который владел русским языком, утверждали, что русские были в районе Яшилькуля с разъездом из 19 казаков, а киргиз рассказал англичанину, что весь отряд Ионова (по его мнению, 300 человек) окружил 15 афганцев и командир афганского поста мужественно порубил пять русских, погибнув в неравном бою. По окончании стычки русские, взглянув на оружие афганских солдат, обнаружили, что оно было английского производства. По версии Ионова в пересказе Вревского, первым выстрелил молодой командир казачьего разъезда, застреливший афганского офицера. Бржезицкий утверждал, что первым выстрелил кто-то из афганцев. По версии киргиза, афганский офицер бросился на русских с саблей. «Когда,– продолжает лорд Данмор,– я попытался вывести полковника Громбчевского на разговор о Соматаше, единственным его ответом было „Я полностью забыл об этом событии“. Когда мы находились на мысу в Соматаше, майор Роше и я подсчитали следы русских палаток и бивачных костров и пришли к выводу о том, что количество солдат было между 300 и 350. Мы также посчитали следы колес их пушек и определили, что [у русских] было шесть [орудий]… (Это произошло за 10 дней до того, как мы услышали историю киргиза и за неделю до представления русской версии)»[566]. Следует заметить также, что проведенные лордом Данмором «археологические» изыскания (включавшие даже эксгумацию трупов погибших афганцев) по поводу количества русских солдат, побывавших у Соматаша, не могли что-либо доказать или опровергнуть, так как после стычки русского разъезда с афганцами на это место прибыл и оставался там в течение нескольких дней практически весь отряд Ионова. Лорд Данмор пытался детально выяснить у киргизов происхождение названия Соматаш и связанные с ним народные предания. По поводу последнего никто ничего вразумительного ему сообщить не смог, а название Соматаш было переведено как Черный камень, который здесь недавно стоял, а русские погрузили его на лошадь и увезли прочь[567].

Покидая печальное место гибели афганских солдат – жертв геополитических игр могущественных соседей, – лорд Данмор выразил свои чувства в следующих поэтических размышлениях.

IN MEMORIAM

Утром река Аличур извиваетсяНежным потоком в равнине,Купаясь в летнем тепле лучезарного солнца,Чтобы, с озером мирным Яшилькулем слившись,Излиться на запад – к могучему Оксу.В полдень нет ветра под глыбами Соматаша,Где лагерь афганских солдат на берегуВесь в возбужденье и страхе,Ибо на дальней равнине блистаютВ клубах наступающей пыли пики грозных врагов.На заходеЗлатые лучи уходящего солнцаОсвещают битвы кровавое поле,Где в объятиях смерти холодныхДжигиты-казаки и лихие рубаки-афганцыс кабульских равнинРядами лежат друг подле друга —Трупов гора под темнеющим небом.………………………………….О, вдовы в убогих домахВ степях на Дону и на равнинах Кабула,Спросите у власть предержащих,Достойна ль граница таких человеческих жертв?[568]

В Незаташе англичане встретили казачий разъезд, и выяснили, что «полковника Ионова отозвали и он был на пути в Петербург; но капитаны Сафонов, Рейфилд и Бржезицкий находились в Мургабе и приняли нашего посланника с величайшей вежливостью. Они сами в сопровождении казачьего эскорта вышли на шесть миль из своего лагеря, встретили нас на равнине и приняли нас с исключительной добротой… У меня было личное разрешение самого [российского] императора путешествовать где угодно по российской Центральной Азии, и, несмотря на то что майор Роше подобного разрешения не имел, полученный от генерал-губернатора Туркестана барона Вревского приказ, – продолжает свой рассказ лорд Данмор, – о том, чтобы относиться ко мне с исключительным почтением, закрыл дискуссию [с русскими офицерами], и мы остались их гостями, и ничто не могло превысить их доброты и гостеприимства по отношению к нам обоим.

Один из русских офицеров существенно помог мне в составлении карты, приложенной к этому рапорту: я предоставил ему результаты некоторых наших наблюдений и превышения перевалов в обмен на предоставление мне на время русской военной съемки, которую я скопировал во всех деталях и которая включена в содержание прилагаемой карты. Полковник Громбчевский нанес на эту карту в карандаше положение границы, на которую претендуют русские, и я окрасил ее зеленым цветом»[569].

Данмор, по-видимому, ничего не знал о Новомаргеланском протоколе 1884 г., так как в своем отчете он ссылался на неутвержденный Ливадийский договор, согласно которому русско-китайская граница заканчивалась на горе Мальтабар, на основании чего английский путешественник делает вывод о том, «что нет никаких сомнений в том, что Китай и Афганистан встречаются на Аличур-Памире. Китайский мандарин, ответственный за памирскую границу, – продолжает лорд Данмор, – рассказал мне, что его правительство претендует [на территории] от Уз-беля к северу от перевала Кизил-Джиик к Сарезу западнее долготы 73 градуса на реке Мургаб, затем – по линии к югу, захватывая целиком [бассейн] озера Яшиль Куль. Афганцы претендуют целиком на Рушан, Шигнан и Вахан, включая Яшиль-Куль и Сома-Таш, на восток вплоть до Чадир-Таша на Аличур-Памире.

Китайцы, для того чтобы утвердить свои права на Аличур-Памир, в 1879г., после поражения Али Якуб Бека и возвращения провинции Кашгарии разместили посты в различных точках, но эти посты впоследствии были сняты, и на сегодняшний день у китайцев нет никаких постов в какой-либо части Памиров [выделено Данмором.– А.П.]. Ваханский район Памира протягивается на восток до Акташа. Китайцы претендуют на озеро Виктория и территории к востоку от Акташа. Подводя итог, можно сказать, что афганцы претендуют на то же, на что претендуют китайцы, а Россия требует всего.

У меня есть официальная китайская „Карта Памира 1892г.“ (рукопись)[570], на которой показано более 20 фортов в различных частях Памиров, где [на самом деле] у них нет ни одного.

Российская