Современники - Юрий Николаевич Либединский

все придет позже, — сказал он. — На этой стадии работы интрига скует ваше воображение, она не даст вам развернуться. А характеры будут интереснее, ярче, острее, когда они родятся не в зависимости от придуманной вами схемы, а сами по себе, то есть вы услышите реплику, увидите мизансцену еще до того, как поняли самое действующее лицо. Ничто не может быть увлекательнее такой работы.

Разговоры эти неотделимо связываются у меня с воспоминанием о тех зимних часах, когда белое превращается в синее, огоньки покалывают глаза и так приятно идти по заснеженным улицам и слушать умные, всегда забавные, отмеченные свежестью и оригинальностью суждения.

Были у нас встречи и при других условиях…

Вот публика расходится после премьеры пьесы одного известного драматурга. Пьеса вызвала общее недоумение. Замысел автора был несомненно умен, благороден, сцены быстро сменяли одна другую, — казалось бы, и актерам было что играть. И все же пьеса мне и моему спутнику, писателю Вольфу Эрлиху, не понравилась, и мы шли по коридору театра, пытаясь определить, в чем причина неудачи. Вдруг мы увидели Алексея Николаевича, который с видом в высшей степени растерянным, чуть ли не разводя руками, стоял в фойе и, в противоположность всей публике, устремившейся к гардеробу, никуда не шел.

— Его, наверное, обокрали, — сказал Вольф Эрлих.

Точнее нельзя было сказать. У Алексея Николаевича был вид человека, которого только что обокрали. Мы подошли к нему. Он спросил, здороваясь:

— Вы видели это?

— Что это?

— Там, на сцене… Понимаете, короткие, обезьяньи мысли. Представляете, как думают обезьяны? Вспышка — и погасло! И опять вспышка, но уже о другом! Ряд мгновенных вспышек о разном. Обезьяны не могут думать связно…

Причина неудачи драматурга была сформулирована предельно коротко и образно.

— Говорят, Тынянов заболел? — спросил он однажды у меня.

Я сообщил ему то, что знал о здоровье Тынянова. Алексей Николаевич выслушал меня с большим участием и очень серьезно дал самую высокую оценку места Юрия Николаевича Тынянова в литературе. Видно было, что болезнь этого большого мастера советской литературы по-настоящему обеспокоила и опечалила его…

Значение Алексея Николаевича Толстого в советской литературе определилось еще при его жизни. Превосходные книги его изучаются и будут изучаться критиками и литературоведами. Но хотелось бы, чтобы всякий, кому выпало счастье встречаться с этим большим русским писателем советской эпохи, сообщил бы все, что о нем знает и помнит, — эту цель я и ставил перед собой, когда писал эти страницы.

20 февраля 1957 года

Али Шогенцуков

Весной 1939 года по шоссейной дороге из Пятигорска в Нальчик я вновь въезжал в Кабардино-Балкарию и с волнением вглядывался в темнолесистые, надвигающиеся справа горы нижнего яруса, распознавая там ущелья — Малкинское, Баксанское, Чегемское, — ведущие в глубь Кавказского хребта, сейчас скрытого неподвижными серыми облаками.

Вот и опять оказался я на этих крутых, пересеченных быстрыми реками нагорьях, где вдоль шоссе Пятигорск — Нальчик стоят большие кабардинские селения, ныне районные центры республики, Нижний Баксан и Нижний Чегем. Взгляд привлекали то белые, то розовые, то голубые чистенькие домики с верандами, цветущие фруктовые сады за плетнями, необыкновенно искусно сплетенными.

И куда ни взглянешь, всюду видишь тщательно распаханные или зеленеющие всходами поля. И когда всадники в бурках и широкополых войлочных шляпах при виде автомобиля придерживают коней и поворачивают к нам свои загорелые, обветренные, с выражением приветливого достоинства лица, хочется как со старыми знакомыми поздороваться с ними.

В 1933 году, впервые побывав в Кабардино-Балкарии, я был поражен успехами, которых эти два связанных исторической дружбой народа добились в деле строительства социализма (в 1934 году Кабардино-Балкария была, первая среди автономных республик, входивших в состав Российской Федерации, награждена орденом Трудового Красного Знамени).

С того времени начал я изучать историю Кабарды. Я узнал, что с незапамятных времен в северо-западной, примыкающей к горному хребту части Кавказа живут адыге-черкесские племена, к которым принадлежат и кабардинцы. Под различными наименованиями известны они были и римлянам, и византийцам, и грузинам, и арабам. Русские называли их «косогами», и в «Слове о полку Игоревом» упоминается единоборство русского князя Мстислава и косожского богатыря Редеди. Черкесские племена, так же как и Русь, подверглись монгольскому нашествию. В те времена, когда народ русский свергал татарское иго, Кабарда также вела борьбу с кочевниками за свое освобождение. Не случайно кабардинские феодалы искали в то время союза с Москвой. Такова была дипломатическая основа брака Ивана Грозного с Марией Темрюковной, выросшей при Московском дворе дочерью известного кабардинского князя Темрюка Идаровича, который в своей борьбе с крымцами, ногайцами и калмыками нашел помощь Москвы и привел свой народ к добровольному присоединению к Московскому государству.

Стойко выдержал кабардинский народ тягчайшие испытания, выпавшие на его долю. Своеобразен его национальный характер. Поля и сады кабардинских крестьян поражают тщательностью обработки. Кабардинский народ вырастил и воспитал знаменитую породу коней. Трудолюбив и честен кабардинский народ, драгоценна сокровищница его национальной: культуры, красочно его устное творчество. Но, отделенные морем от Византии, отъединенные почти непроходимым снежным хребтом от Грузии — древнейшего культурного центра Закавказья, отделенные от Руси бескрайними степями, по которым бродили враждебные кочующие племена, кабардинцы отставали в культурном отношении от этих своих соседей. Мусульманские проповедники, которые принесли в Кабарду коран, только усугубили эту отсталость. Сохранив свой древний язык, черкесские племена долгое время не могли выработать национальную письменность. Присоединение Кавказа к России пробудило кавказские народы от многовековой спячки, и передовые люди Кабарды, поняв жизненную потребность своего народа, взялись за создание своей письменности и разработку своей грамматики. Эту работу начал выдающийся просветитель кабардинского народа и первый историк его Шора Ногмов. Он положил начало созданию кабардинской письменности на основе русского алфавита. На протяжении всего XIX и начала XX века известно много попыток передовых людей Кабарды создать свою письменность. Однако в массе своей невежественное кабардинское дворянство и фанатичное мусульманское духовенство были заинтересованы не в просвещении, а в затемнении своего народа. Царское правительство преследовало просветителей, косо смотрело на приобщение кавказских народов к культуре. Только после Великой Октябрьской революции советская власть разрешила эту проблему.

В 1933 году, при первом своем приезде в Кабардино-Балкарию, нашел я здесь зерно того своего произведения, которому мне суждено было отдать самую лучшую, цветущую пору своей жизни. Ко времени весенней поездки 1939 года первые части этого произведения, в виде отдельной повести под названием «Баташ и Батай», уже вышли из печати, — что-то найду я сейчас в этой стране, навеки мне дорогой, так как она стала страной моих мечтаний?!

Машина