Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

подошел ко мне и сказал: «Товар уже у вас. Дайте деньги». Мне было сказано: денег в руки не давать. Я посмотрел на ненародовольческую, но на седую бороду и деньги дал. Товар поехал, но куда – не знаю, потому что к нам в контору он не приехал никогда. Так поступил человек, который, я думаю, сам знает себе цену.

Но в очень большом немецком производстве, в доме с подъемными машинами, с мотоциклами, которые привозят из специальных складов за городом фильмы, так что ни одного метра пленки не остается в помещении конторы не в момент просмотра, вот в этом хорошем предприятии предложили мне: «Вы покупаете лицензии – право на картину. Хотите, мы вам будем продавать просто фильмы без документов, и мы вам гарантируем, что права будут проданы не скорее, чем через четыре месяца. А там вы будете сами сговариваться со вторым покупателем. Сердиться особенно было нельзя. Когда я спросил владельца нашей конторы, лысого человека и бывшего математика: „– На чей счет существует сейчас посредническая контора?“ – он ответил: —„К нам иногда по шесть раз возвращается тот же самый товар. И существуем мы на счет беднейших рабочих и крестьян, которые экспроприируются падением валюты“».

Этот забавный человек был марксистом и говорил, что он признает теорию прибавочной стоимости и мысль о крахе капитализма, только все это ему не нравится и он хочет, чтобы это совершилось как можно позже.

И вот в этом Берлине, в котором, говорят, полицейский повесился на Курфюрстендамме от тоски по родине, слыша вокруг себя только русскую, английскую, испанскую и китайскую речь, вот здесь – ставили «Фредерикус Рекс».

Главной задачей постановщиков было приучить статистов носить костюмы.

Про Дугласа Фэрбенкса рассказывали, что он, во время постановки «Робин Гуда», дома ходил в латах, шлеме, в нагруднике, наколенниках и т. д. Немцы сделали это еще более солидно. Было собрано тысяч двадцать людей, главным образом из числа русских офицеров. Люди были разбиты на подкоманды десятков бывших немецких офицеров. Всем сшили мундиры фридрихского времени. Жили люди в казармах и целый день ходили в мундирах и занимались строевым учением по артикулам времен Фридриха Великого. Таким образом люди были вношены в свои мундиры.

Во время съемки каждый человек слушался своего командира, который отличался от рядового солдата цветом плюмажа, а для экрана не отличался ничем. Во время съемки были устроены огромные трибуны, с которых публика смотрела на реально происходящие перед нею бои. Статисты получали очень немного, но каждый отдельный шаг оплачивается сверх того. За свои деньги актер обязан был только бежать вперед с винтовкой. Если в его роль входило, скажем, повернуться лицом и взмахнуть руками, то начальник десятка, передающий ему это поручение, немедленно передавал ему чек на полтинник-рубль за дополнительную работу. Люди, под которыми взрывались фугасы, получали за свой взлет на воздух тоже определенную сумму. Эксплуатация работника, таким образом, была отчаянная, но очень добросовестно выглядевшая. Когда, при переправе через реку одной разгоряченной лошади, у нее разорвалось сердце и она потонула, потащив за собой всадника, то утопающего начали спасать не сразу. Его сперва снимали, а он тонул и кричал, его снимали и не вылавливали. Вытащенный из воды, он был уже без чувств. После этого его напоили пивом и выдали ему чек за дополнительную работу.

В конце съемки произошло что-то вроде восстания, но не против администрации, а так – как бы патриотическая манифестация. Театральное войско Фридриха Великого снялось с места и пошло в наступление без кинематографических аппаратов, дошло до соседних станций и заняло их, пропуская поезда с изумленными иностранцами мимо мрачных фридрихских патрулей. Это была невеселая и не очень удавшаяся буршевская шутка. Бурши в то время ели в своих кооперативных ресторанах вареную картошку без масла. Врачи продавали газеты на улице, в газетах была цена на доллар.

II. КИНОФАБРИКИ

О советской фабрике вообще

Советская кинофабрика лучше немецкой кино-улицы. Но она страдает многими болезнями, и больше всего болезнью неумелости. Технически она все еще слаба. В отношении профессиональном не организована.

Вина в кино-нравах, в плохой охране труда лежит прежде всего на кинематографистах.

Кинематографист часто дилетант. Кинофабрика забита обывателями.

Если хотите помочь кинематографии, то не стремитесь к экрану.

Сто раз, тысячу раз подумайте перед дверью кинофабрики.

Лучше всего останьтесь зрителем. Сознательным, требовательным зрителем.

Он больше всего нужен кинематографии.

Зритель, не поддавайся кино-психозу.

Вообще о съемке

Киноаппарат обладает относительно натуры несколькими свободами: он свободен в быстроте движения, т. е. в начале и в конце его, он волен переставлять куски и волен сопоставлять два куска, снятых в разное время.

Часто с изумлением отмечают, что по мере развития кинематографии уменьшилось количество кинематографических экспедиций. Натуру стали делать на фабрике или на площадке – это объясняется не столько тем, что кино в буржуазных государствах сделалось недобросовестным, сколько тем, что режиссеры научились составлять природу.

Посмотрите у нас: мы отправляем экспедицию, предположим, в Сибирь, а между тем чисто географически целая полоса Сибири по натуре совпадает с московской природой. Если московскую природу снимать, выделяя и усиливая определенные черты, то Сибирь можно снять где-нибудь, выехав из Москвы на извозчике.

Кулешов в своей картине «По закону» снял Юкон на Москва-реке. И Юкон выглядит очень убедительным.

В привезенной картине «Лензолото», за которой ехала экспедиция, натура похожа на Подмосковную, и зачем ездили люди – неизвестно.

Кинематографическая картина – она наборная работа, составная, монтажная, и поэтому актер (я возвращаюсь к актеру) себя в кино почти не видит и почти не чувствует, от него берут куски на образчик. Для актера это не безусловно верно, может быть, лучше ему давать длинно играть, потому что зритель, зная собственную психику, по самонаблюдению, довольно точно реагирует на малейшее проявление чужой психики и может длительно за ней следить. Но для натуры составная работа и выборная работа – почти закон.

Кинематографическая натура делается в монтажной: говорят, что в Америке оставшиеся горы, лес, восходы и заходы солнца продаются потом отдельно. У нас этого еще нет, хотя запрос из Америки на покупку Кавказских гор для бытовой картины мы уже имеем.

Съемка на натуре

Если съемка происходит на натуре, то при наших современных условиях все время ждут солнца, а потом, когда дождутся солнца, оказывается, что оно желтое и снимать при нем нельзя. Нельзя снимать на натуре целые зимние месяцы, и зимняя натура, в сущности говоря, это ранневесенняя натура. Она снимается тогда, когда появляется весеннее, хорошее, голубое солнце. Почти нет и осенней натуры, потому что русскую осеннюю натуру нужно было бы коллекционировать из мелких кусков. Итак, натура – это главным образом весна и лето. Особенно тяжела натура массовок, когда собирают людей, одевают их и вся громадная компания ждет солнца. Массовка трудна не только для актера, но и для среднего русского режиссера, потому что у нас почти не умеют снимать толпу. Мало вогнать 100–300–5000 людей в кадр – они не производят впечатления толпы. Для толпы часто хватает и 100 человек.

В очень хороших массовках кулешовского «Луч смерти» больше 100 человек нет.

Тысячная массовка Висковского «Девятое января» не производит большого впечатления.

Зимняя натура снимается тогда, когда есть солнце и когда мороз еще не перешел той своей степени, когда от него рвется пленка.

Летняя натура легче, но традиционней. Листья – эти мелкие плоскости, поставленные под своими углами, являются одним из лучших способов передачи глубины на экране, потому что леса или просеки очень традиционны в кино. Менее традиционны цветы, потому