Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

диссоциации – разрыву связи между различными аспектами психики, ощущению отстранённости от собственного тела, чувству нереальности окружающего мира. Поэтому этот опыт нужно чётко контролировать, устанавливая ясные границы и применяя строгие критерии различения.

Главный и безошибочный признак ошибки – если вы осознаёте присутствие чего-то безличного. Если в медитации возникает ощущение растворения в безличной пустоте, слияния с безличным абсолютом, исчезновения личностных границ в океане безличного осознавания – это именно путь адвайты и дзена, а не христианский путь. Это не встреча с Богом Библии, но психологическое состояние, порождённое техникой и ошибочно принимаемое за духовное откровение.

Христианское присутствие всегда личное. Бог Писания не безличная сила, не абстрактный абсолют, не космическое сознание. Он – Отец, Сын и Дух Святой, три Лица в одной сущности, Бог, Который говорит "Я", Который любит, Который избирает, Который спасает. Встреча с Ним всегда есть встреча Личности с личностью, диалог "Я" и "Ты", а не растворение в безличном единстве.

Христианское присутствие всегда во Христе. Не в некоем универсальном божественном начале, общем для всех религий, но в конкретной исторической Личности – Иисусе Христе, распятом при Понтии Пилате, воскресшем в третий день. Любой мистический опыт, который можно описать без ссылки на Христа, который одинаково хорошо вписывается в адвайту, дзен и христианство, не является подлинно христианским опытом.

Христианское присутствие всегда в себе, а не вне себя. Бог пребывает в духе возрождённого христианина через единство со Христом. Это не выход за пределы себя в трансцендентное, но погружение в глубину себя, где обитает Христос. "Уже не я живу, но живёт во мне Христос" (Гал. 2:20). Подлинное христианское созерцание углубляет ощущение личности, а не уничтожает его.

Каким бы ни было прекрасным состояние полного отрешения, достигаемое в апофатической медитации, его нельзя практиковать как регулярный метод. Если есть желание, можно проэкспериментировать с этим состоянием несколько раз, чтобы понять разницу между христианским созерцанием и восточной медитацией, между личной встречей с Богом и безличным погружением в пустоту.

С физиологической точки зрения, состояние глубокого безмолвия даже весьма полезно. Оно снижает активность симпатической нервной системы, уменьшает выброс стрессовых гормонов, замедляет сердечный ритм и дыхание, понижает кровяное давление. Активируется парасимпатическая нервная система, отвечающая за отдых и восстановление. Мозг переходит в режим альфа- и тета-волн, характерный для глубокой релаксации. Это объясняет, почему практики медитации используются в клинической психологии для лечения тревожных расстройств и стрессовых состояний.

Однако состояние опасно, когда принимается за духовную истину. Физиологические эффекты релаксации не являются доказательством богословской правоты практики. То, что нечто полезно для тела или даже для психики, не означает, что оно духовно верно. Опиум тоже приносит приятные ощущения, но это не делает его путём к Богу.

В любом случае надо помнить ещё одно критическое различие. Медитации опустошения можно научиться в том смысле, что она может быть повторяема по нашей технике, производима нашим усилием, достигаема нашим методом. Любой достаточно дисциплинированный человек, изучив правильную технику и приложив необходимое время, может достичь состояния безмолвия, может воспроизводить его систематически, может углублять его практикой.

Но божественное утешение никогда не повторяется регулярно и особенно не производится по нашей воле. Подлинная встреча с Богом не есть результат техники, но дар благодати. Она приходит, когда Богу угодно, а не когда мы считаем нужным. Она имеет качество неожиданности, непредсказуемости, суверенности. Мы не можем вызвать её по заданному алгоритму, как не можем приказать ветру дуть в нужном направлении.

Следовательно, любое "благодатное" состояние, которое повторяется систематически по заданному алгоритму, есть ложь. Если вы выполняете определённую последовательность действий и каждый раз получаете одно и то же "духовное переживание" – это не действие Духа, но функционирование психофизиологии. Это может быть полезно, может быть приятно, может быть даже терапевтично – но это не богообщение.

Поэтому настоящей молитве нельзя научиться. Можно научиться дисциплине регулярной практики, можно освоить различные техники медитации, можно изучить богословские основания созерцания. Но саму встречу с Богом, само прикосновение благодати, само движение Духа в душе нельзя произвести техникой, нельзя повторить методом, нельзя гарантировать усилием.

Книги с названиями вроде "Наука молиться" или "Как научиться молитве" должны содержать всего одно слово: "Никак". Всё остальное – или о дисциплине практики (что полезно), или о самообмане (что опасно). Если эти книги не признают фундаментальной ненаучаемости подлинной молитвы, их следует сдать в макулатуру, а на вырученные деньги купить сочинения Августина, который понимал, что молитва есть дар благодати, а не продукт человеческой техники.

Практика безмолвия законна и полезна – но только в строгих границах, под бдительным богословским надзором, с постоянным различением между христианским созерцанием и восточной медитацией. Она служит для успокоения ума и устранения контроля ветхого человека, но не должна становиться самоцелью. Она может быстро привести к состоянию покоя, но этот покой должен оставаться личным пребыванием в личном Боге, а не безличным растворением в пустоте.

Используйте эту практику умеренно, осторожно, с постоянной богословской рефлексией. Не позволяйте технике подменить собой веру, методу – заменить благодать, повторяемому переживанию – вытеснить суверенное действие Духа. И помните всегда: цель христианской медитации не в достижении особых состояний сознания, но в пребывании во Христе верой, в углублении любви к Нему верой, в возрастании в познании Того, Кто уже даровал вам всё необходимое для жизни и благочестия, но верой, а не абстрактным переживанием.

Шаг 6. Размышление о предопределении

В безмолвных глубинах вечности, когда не существовало ни времени, ни пространства, ни материи, Бог уже знал душу по имени. В этом тайна столь ошеломляющая, что разум человеческий отступает перед ней, как волны отступают от неприступных скал. Предопределение начинается не с момента рождения, не с мгновения обращения, но в предвечном совете Троицы, в том священном "прежде", о котором апостол говорит: "Так как Он избрал нас в Нём прежде создания мира". Здесь душа соприкасается с абсолютом, с той изначальностью, которая предшествует всему и обусловливает всё. Это не просто хронологическая первичность, но онтологическое первенство Божьего выбора перед любым движением человеческой воли или действием человеческого духа.

Словно якорь, опущенный за завесу, предвечное избрание удерживает корабль веры среди штормов сомнений и волн искушений. Не в силе веры, не в глубине покаяния, не в святости жизни находит душа своё последнее утешение и окончательную уверенность, но в извечном, суверенном, независимом от человеческих деяний решении Триединого Бога. Здесь сокрыта та твёрдая пища совершенных, о которой говорит Писание, – понимание, что не человеческое решение следовать за Христом является первопричиной спасения, но Божественное избрание