Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

В эпоху торжествующего невротического сознания, когда депрессия и тревога стали эпидемией, поражающей целые народы, когда спазмированные тела и измученные души заполняют кабинеты врачей и залы молитвенных собраний, предопределение открывается как древнее и в то же время современное лекарство. Не химическое вещество, воздействующее на синапсы мозга, но божественная истина, проникающая в самые глубины человеческого естества, расправляющая скомканное полотно нервной системы, разрывающая порочный круг страха и напряжения.

Тело не лжёт. В его напряжённых мышцах, в его судорожных спазмах, в его головных болях и бессоннице проявляется истина более глубокая, чем та, которую способен признать сознательный ум. Каждая физическая боль становится криком души, заключённой в темницу тревоги, каждое мышечное напряжение – отпечатком духовного бегства от неопределённости бытия. Тело сжимается в судорожной попытке защитить себя от опасностей, большинство из которых существует лишь в воображении.

В медитации душа созерцает, как предопределение разрушает сам корень этой судорожной самозащиты. Оно открывает разуму и сердцу ту истину, что вся жизнь, со всеми её взлётами и падениями, уже включена в предвечный замысел Того, Кто от начала возвещает, что будет в конце. Не хаотичное столкновение случайностей, но стройный порядок Божественного плана; не слепая игра безличных сил, но целенаправленное действие личной Любви – вот что открывается взору, просвещённому светом предопределения.

Когда сознание принимает эту истину в медитации, начинается медленное, но верное преображение всего человеческого существа. Дух, погружённый во Христа, обретает тот покой, который превосходит всякий ум. Этот покой, словно живительный бальзам, стекает с высот духа на равнины души, умиротворяя её тревоги, утишая её страхи, исцеляя её раны. И душа, исцелённая от спазма страха, в свою очередь передаёт это умиротворение телу, расправляя его напряжённые мышцы, растворяя его защитные панцири.

Итак, может или должен верующий считать себя предопределенным к вечной жизни? Не только может, но и обязан – и вот в чём заключается головокружительная дерзость евангельской веры, столь чуждая робкому благочестию восточной традиции. Апостол обращается к верующим не с осторожными намёками на возможность их избрания, не с туманными предположениями об их вероятной принадлежности к сонму спасённых, но с категорической определённостью, не допускающей колебаний: "Он избрал нас в Нём прежде создания мира" (Еф. 1:4), "предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа" (Еф. 1:5), "спасшего нас и призвавшего званием святым… по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времён" (2 Тим. 1:9). Это не гипотетические утверждения о возможности спасения, не условные обещания, зависящие от будущей верности, но совершённые факты, укоренённые в предвечном совете Божием, столь же незыблемые, как сам престол Всевышнего.

Странное противоречие обнаруживается в попытке разделить веру и уверенность в избрании, как если бы можно было верить во Христа, не веруя в то, что Он совершил для тебя лично в предвечности. Утверждать: "Я верую во Христа, но не смею считать себя предопределённым" – равносильно признанию: "Я верю, что Христос спасает, но не уверен, что Он спас меня". Это не смирение, но неверие, облечённое в одежды благочестивой скромности. Ибо что значит веровать во Христа, как не принять всё то, что Он совершил для избранных Своих? А если Он избрал их прежде создания мира, предопределил к усыновлению, призвал званием святым, оправдал даром благодати – то как может душа, уверовавшая в Него, одновременно сомневаться в применимости к себе всех этих определений?

Священное Писание не знает такого разрыва между объективной реальностью избрания и субъективным осознанием принадлежности к числу спасённых. Когда апостол пишет римлянам, коринфянам, ефесянам, он не обращается к ним как к "возможно избранным" или "вероятно предопределённым", но называет их прямо и недвусмысленно: "призванные святые" (Рим. 1:7), "освящённым во Христе Иисусе, призванным святым" (1 Кор. 1:2), "святым… и верным во Христе Иисусе" (Еф. 1:1). Здесь нет ни тени того богословского агностицизма, который превратил восточное христианство в религию вечной неуверенности, где человек может всю жизнь трудиться в винограднике Господнем, не зная до последнего вздоха, будет ли он принят в число работников или отвергнут как лукавый раб.

Но – и здесь мы должны встретить лицом к лицу возражение, которое неизбежно восстаёт в уме осторожного читателя, – может ли человек ошибаться в своей уверенности? Были ли в истории те, кто считал себя предопределённым, а в итоге оказался погибшим, отверженным, сыном погибели? Да, были – и самый страшный пример стоит в самом центре евангельского повествования, как предостережение для всех, кто мог бы превратить учение о предопределении в подушку для плотской беспечности. Иуда Искариот шёл за Христом три года, слышал Его учение, видел Его чудеса, был послан проповедовать Царство вместе с другими апостолами. И когда Христос сказал двенадцати: "Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах" (Лк. 10:20), Иуда стоял среди них, слышал эти слова, относил их к себе. Но в конце пути Иисус молится Отцу: "Никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание" (Ин. 17:12). Сын погибели – не случайное падение, не трагическая ошибка, не прискорбный эксцесс, но исполнение предопределённого замысла, чтобы сбылось Писание.

Означает ли это, что уверенность в избрании иллюзорна, что всякий, кто считает себя предопределённым, может оказаться в положении Иуды, обманутым собственной верой? Нет – и тысячу раз нет! Ибо разница между Иудой и подлинно избранными заключается не в степени субъективной уверенности, но в объективной реальности их призвания. Иуда никогда не был рождён свыше, никогда не имел той веры, которая есть дар Божий и плод предопределения. Он имел религиозное убеждение, интеллектуальное согласие, внешнее следование, но не имел того, что Христос называет "жизнью вечной", а апостол Иоанн определяет как "семя Божие", пребывающее в рождённом от Бога (1 Ин. 3:9). Потому его падение не было неожиданностью для Того, Кто "с самого начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его" (Ин. 6:64).

Но до тех пор, пока не явлено обратное – пока человек пребывает в вере, пока исповедует Христа Господом, пока взывает к Богу как к Отцу, пока сохраняет любовь к братьям и ненависть ко греху, – он не только может, но и обязан считать себя предопределённым к вечной жизни. Это не дерзость, но послушание слову Писания, которое не говорит: "Вы, может быть, избранные, если продержитесь до конца", но провозглашает: "Вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел" (1 Пет. 2:9). Отказываться