Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

своей кульминации и своей наибольшей трудности. Ибо как можно созерцать любовь Божию во всех событиях, когда события полны страдания, несправедливости, боли? Как можно исповедовать, что Освенцим входит в волю Божию, и при этом не превратить Бога в чудовище? Здесь требуется та самая "твёрдая пища", о которой говорит апостол, пища не для младенцев, но для совершенных, для тех, кто через навык приучил чувства к различению добра и зла.

Любовь Божия во всех событиях не означает, что Бог наслаждается злом, не означает, что Он находит удовольствие в страдании невинных, не означает, что зло угодно Его святой природе. Напротив – Его заповедная воля вопиет против всякого беззакония, Его святость отвращается от греха, Его справедливость требует возмездия. Но – о непостижимая тайна! – Он суверенно допускает зло в этом павшем мире ради целей, которые в конечном итоге проявят Его славу: славу справедливости в суде над нечестивыми, славу милости в искуплении грешников, славу мудрости в обращении проклятия в благословение.

Крест Христов – величайший пример этой тайны. Распятие Сына Божьего было величайшим злом в истории вселенной, кульминацией человеческого бунта против Творца, убийством Автора жизни. И всё же апостол Пётр провозглашает: "Сего, по определённому совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили". По определённому совету – не вопреки ему, не в обход его, но согласно ему. Бог предопределил крест не потому, что одобрял богоубийство, но потому что избрал обратить величайшее зло в величайшее благо, смерть – в жизнь, проклятие – в благословение, поражение – в победу.

В медитации душа созерцает эту истину, применяя её к своим обстоятельствам: "Даже то, что кажется мне злом, даже то, что причиняет боль, даже то, что я не понимаю и не принимаю, – всё это Бог может обратить ко благу, если я люблю Его и призван по Его изволению. Не потому что зло перестаёт быть злом, не потому что страдание становится приятным, но потому что Его мудрость и сила способны извлекать свет из тьмы, жизнь из смерти, радость из скорби. Всё содействует ко благу – не некоторое, но всё, без исключения, без оговорок, без границ".

Когда эта истина проникает в самые глубины сознания, когда душа перестаёт бороться с реальностью абсолютного суверенитета и начинает покоиться в нём, происходит преображение всего внутреннего ландшафта. Тревога о будущем рассеивается, ибо будущее не есть неопределённая возможность, но уже определённая реальность в предвечном совете Божием. Вина за прошлое отступает, ибо даже грехи прошлого входили в промыслительный путь, ведущий к покаянию и познанию благодати. Страх настоящего исчезает, ибо настоящее, каким бы ужасным оно ни казалось, не может вырваться из рук Того, Кто правит всем.

Это не фатализм, отрицающий ответственность и парализующий волю. Напротив, это высшая форма свободы – свобода от тирании случайности, от рабства неопределённости, от ужаса перед хаосом. Душа, утверждённая в суверенитете Божием, не становится пассивной, но обретает иное качество активности – активность не судорожную, не паническую, не отчаянную, но спокойную, уверенную, мирную. Она действует не из страха, что если не будет действовать, всё рухнет, но из благодарности, что Бог использует её действия в Своём замысле. Она молится не из тревоги, что если не помолится, Бог не услышит, но из радости общения с Тем, Кто уже определил ответ прежде прошения.

В медитации душа повторяет не как мантру, но как исповедание истины: "Нет ничего случайного. Нет ничего хаотичного. Нет ничего вышедшего из-под контроля. Всё – абсолютно всё – входит в волю Того, Кто есть Альфа и Омега, Начало и Конец, Первый и Последний. Даже то, что я не понимаю. Даже то, что причиняет боль. Даже то, что кажется бессмысленным. Всё имеет место в Его замысле, всё служит Его целям, всё обращается к Его славе и к благу тех, кто любит Его". И в этом созерцании рождается тот мир, который превосходит всякий ум, тот покой, который не зависит от обстоятельств, та радость, которую никто не может отнять.

Шаг 9. Практика жизни из царского достоинства

Медитация не есть укрытие от мира в тихой комнате, не побег из бурь житейских в гавань благочестивого уединения, не временный отпуск от реальности для встречи с Богом, как если бы Он обитал лишь в молитвенных нишах и не присутствовал на рыночных площадях. Медитация – лишь тренировочный полигон, где душа учится видеть то, что должно стать постоянным способом восприятия реальности, где практикуется то различение, которое затем переносится в каждое мгновение бодрствования. Истинная духовная жизнь начинается не когда душа затворяется от мира, но когда возвращается в него, неся с собой то видение, которое обрела в тишине созерцания.

Я – сын Божий. Не метафорически, не аллегорически, не в смысле общего человеческого достоинства, которое воспевают гуманисты, но в конкретном, онтологическом, юридическом смысле усыновления, о котором провозглашает апостол: "А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими". Власть – ἐξουσία, право, полномочие, юридический статус, который не зависит от чувств, переживаний, достижений. Сын остаётся сыном даже в момент непослушания, даже в час отступления, даже в бездне падения. Статус не отменяется поведением, хотя наслаждение этим статусом может быть омрачено грехом.

Я – принц Света, наследник Императора вселенной. Эти слова – не поэтическое преувеличение, не мистическая гипербола для разжигания религиозного энтузиазма, но точное описание реальности духа. Если Бог есть Царь царей и Господь господствующих, если Христос воссел одесную престола величия на высоте, если верующие посажены с Ним на небесах, то они – члены царской семьи, наследники престола, принцы и принцессы вечного Царства, хотя пока ещё странствующие в изгнании падшего мира, одетые в рубища временности, скрывающие багряницу их подлинного достоинства.

Я имею Его власть, любовь и целомудрие. Не как потенциал, который ещё предстоит развить, не как цель, к которой следует стремиться, но как наличную, актуальную реальность духа. Власть – не тираническое господство над другими, но царское достоинство, неподвластное обстоятельствам и искушениям. Любовь – не сентиментальная привязанность, но та божественная агапэ, которая уже излилась в сердце Духом Святым. Целомудрие – σωφρονισμός, трезвость ума, самообладание, здравый рассудок, свобода от порабощения страстями. Всё это уже дано, уже присутствует в духе, ожидает лишь осознания и актуализации в душе и теле.

И потому – я не согласен на меньшее. Эта фраза не есть гордое самоутверждение эго, не есть религиозное высокомерие, презирающее «обычных» христиан. Это трезвое, реалистичное признание