Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

условия настоящему. Он мёртв, похоронен, не воскреснет. Постоянное возвращение к нему, постоянное переживание его, постоянное самоосуждение за него – это не смирение, но неверие в полноту прощения, это не покаяние, но рабство прошлому, это не святость, но мазохизм, облачённый в духовные одежды.

В каждом искушении знать наверняка – я не жду благодати, как нищий ждёт подаяния, не сомневаюсь, есть она или нет для победы, не молю Бога даровать силу, которой, возможно, у Него нет в наличии. Я – принц Света, сын Императора, член высшей Королевской гвардии. У меня вся власть и сила Сына Божия Иисуса не как потенциал, который ещё нужно активировать сложными ритуалами, не как ресурс, который нужно выпросить долгими молитвами, но как наличная, актуальная, доступная реальность. Она уже дана, уже присутствует, уже доступна. Остаётся только воспользоваться ею.

Я стою в этой силе, как рыцарь стоит в доспехах, которые уже надеты, как воин держит меч, который уже вложен в руку. Не нужно просить Бога дать доспехи – они уже даны. Не нужно молить о мече – он уже в руке. Нужно только не снимать доспехи по собственному безумию, не бросать меч по собственной лени. "Облекитесь во всеоружие Божие" – не "просите Бога облечь вас", не "надейтесь когда-нибудь получить оружие", но просто облекитесь, возьмите то, что уже предложено, оденьте то, что уже куплено кровью Агнца и лежит в гардеробной благодати.

И если падаю, то только потому, что не захотел поднять меч, добровольно решил побыть рабом, сознательно выбрал снять доспехи и выйти на поле битвы обнажённым. Не по слабости доспехов, не по негодности меча, не по недостатку силы, но по собственному безумному решению отказаться от того, что уже дано. Блудный сын не был изгнан из дома силой – он ушёл добровольно. Так и христианин падает не потому, что благодать недостаточна, но потому что по неведению, по забывчивости, по компромиссу с ветхим выходит из-под её покрова, добровольно отказывается от царского достоинства, сознательно избирает жить ниже дарованной идентичности.

Вся практика христианской жизни в свете мистики совершённого спасения есть не восхождение к недостижимым высотам, но пребывание на уже дарованной высоте. Не достижение того, чего нет, но осознание и актуализация того, что уже есть. Не становление сыном, но жизнь из сыновства. Не приобретение царского достоинства, но отказ жить ниже него. Это революция не в том, что даётся, но в том, как воспринимается уже данное. Это переворот не в реальности духа, но в сознании души, которая учится видеть дух таким, каков он уже есть в вечности.

И потому каждый момент жизни – на работе, дома, в одиночестве, в толпе – становится полем актуализации этой истины. Каждое искушение – испытанием памяти о царском достоинстве. Каждое падение – возможностью вспомнить и вернуться. Каждая победа – не причиной для гордости (ибо сила была дана, а не выработана), но поводом для благодарности. Жизнь из полноты уже дарованного освобождает от изнурительной гонки за недостижимым и открывает путь к радостному раскрытию уже присутствующего, сокрытого пока под завесой времени, но уже явленного в вечности.

Шаг 10. Христианский гедонизм: святость как постоянная радость

Вот сердце истины, которую религиозные системы скрывали веками под грудами аскетических методик, погребая живую радость Евангелия под надгробными плитами монашеских уставов: святость не в делании особых дел, изнуряющих плоть и убивающих дух, но в видении Бога действующего любовью во всех делах – в обыденных и экстраординарных, в радостных и скорбных, в желанных и страшных. Не в напряжённом усилии взойти на духовные высоты через лестницу подвигов, разрушающих тело и надламывающих душу, но в радостном, ликующем, торжествующем осознании, что дух уже посажен на небесах одесную Отца, что восхождение уже совершено не нашими ногами, но Христом, вознёсшим нас с Собой в Своём воскресении. Не в мучительном искоренении страстей через подвиги самоумерщвления, превращающие человека в ходячий труп, источающий смрад ложного смирения, но в спокойном, мирном, исполненном благодарности памятовании, что ветхий человек уже распят со Христом на Голгофе и более не имеет власти над теми, кто облёкся в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины.

Наслаждение текущим моментом – вот формула, от которой содрогнётся традиционное благочестие, привыкшее к аскетическому мазохизму, воспевающему страдание как самоцель, превращающему жизнь христианина в непрерывное самоистязание, где радость подозрительна, а наслаждение греховно. Но мы говорим не о гедонистическом погружении в чувственные удовольствия, растворяющем человека в животной похоти, не о буддийской медитации на "здесь и сейчас", выхолащивающей из бытия всякий смысл и цель, не о стоической апатии, принимающей всё с холодным равнодушием безжизненного камня, – но о христианском гедонизме, о той святой способности наслаждаться Богом во всём, видеть Его действующим любовью в каждом событии, будь оно приятно или скорбно для плоти, желанно или страшно для души, понятно или таинственно для ума. Ибо если всё входит в декретивную волю Божию, если ничто не происходит случайно или вопреки Его замыслу, если ни один воробей не падает на землю без Его ведома и воли, то всё – абсолютно всё без исключения – есть проявление Его суверенного правления, а значит, в конечном счёте, проявление Его любви, которая правит вселенной не как тиран, наслаждающийся мучениями подданных, не как судья холодный, отмеряющий кару по букве закона, но как Отец, ведущий сыновей и дочерей к славе через пути, которых они не знают, к радости, которую они ещё не видят, к полноте, которой они ещё не вкусили.

А Бог есть любовь – не обладает любовью как одним из многих атрибутов, не проявляет любовь как одно из возможных действий, но есть любовь в Своей сущности, в Своей природе, в Своём бытии, так что всякое Его действие, всякое Его определение, всякое Его допущение не может не быть любовью, даже когда оно рядится в одежды скорби, даже когда оно является под маской страдания, даже когда оно скрывается за завесой тайны. И потому для того, чей дух пребывает во Христе, кто соединён с Источником всякой любви союзом нерасторжимым, всякое обстоятельство жизни становится постоянной причиной радости – не потому, что обстоятельства сами по себе приятны (они могут быть мучительны), не потому, что страдание перестаёт причинять боль (плоть болит, когда её бьют, и душа плачет, когда теряет любимых), но потому, что за каждым обстоятельством, в каждом событии, через каждую скорбь действует Тот, Кто есть любовь, Кто не может действовать иначе,