Руководители аппарата горнозаводской власти Урала в 20-е – 50-е гг. XVIII в. - Светлана Ивановна Цеменкова

ближние почаще, нежели завсегда сидеть в обербергамте… а по приезде возвратно с заводов иметь ему по прежднему в обребергамте заседание и голос, яко члену»[233]. То есть он частично уступил А. Томилову, но и К. Гордееву дал большие полномочия: «увидев вред», он мог мастеров «штрафовать жестоко хотя телесно», а управителей – «вычетом жалованья».-

Вот и подошли к главному – роли руководителя и подчиненного. Четко выполнять приказы мало: чтобы стать хорошим руководителем, нужна самостоятельность при решении сложных задач. Подчиненные первой половины XVIII в., увы, жили согласно инструкциям, самостоятельность проявлять боялись. Они, словами В. И. Геннина, были рабами вышестоящего начальства. Приведем два конкретных примера.

Подготовка и отправка казенных караванов – мероприятие непростое. Серьезная зависимость от погодных условий, караванной команды, да и, собственно, лидерских качеств руководителя мероприятия. Наглядным примером здесь может выступать история движения казенного каравана 1731–1732 гг., которым руководил вполне уже, казалось бы, опытный горный офицер Н. Г. Клеопин. В Нижнем Новгороде он не смог обеспечить отправку далее каравана подрядным методом, не набрал и команду. И здесь (уже по воле случая) на помощь вновь пришел возвращающийся из Москвы на Урал генерал. Если отбросить лирику и фантазии автора книги о Н. Г. Клеопине[234], дела совершались просто – подчиненный писал жалобные доношения в походную канцелярию генерала, получал оттуда четкие резолюции и расписывался в получении[235]. Именно Геннин принял решение и приказал – плыть до места зимовки, а там ехать в Москву и даже, возможно, в отпуск. Но зазимовал Н. Г. Клеопин также очень плохо. Из-за конфликтов в команде и неопытного руководителя. А далее было еще хуже. И вновь В. И. Геннину пришлось выручать его.

В 1729 г. К. А. Гордеев был назначен ответственным за организацию отправки каравана. Прибыв на Уткинскую пристань и, опять же в сложной ситуации, не смог отправить караван. Не справился с очень ответственной работой и сразу же написал (перечисляя многочисленные проблемы и выгораживая себя) В. И. Геннину – что же делать далее? Ответ получил простой – всеми силами в течение лета отправить продукцию в столицы. К сожалению, выполнить приказ так и не получилось. Не дала Чусовая воды. Отметим, что в первой половине XVIII в. такое случилось только еще один раз – в 1743 г. И, как на грех, в этот год караван отправлял уже находившийся в больших чинах Н. Г. Клеопин. И вновь Чусовая не подчинилась командиру…

Долго разбирали в Обер-бергамте неудачу 1729 г. Неудивительно: реализация продукции – это деньги для дальнейшего развития. Тем более Берг-коллегия указала генералу на то, что А. Демидов, несмотря на маловодье, свой караван отправил. Наказывать К. А. Гордеева, конечно же, в целом было не за что: не обладал он такими ресурсами и свободами, какие были в распоряжении А. Демидова.

4 марта 1730 г. К. А. Гордеева вновь направили руководить Пермским бергамтом. Отправили его туда как «фигуру влияния»: Соликамский воевода самовольничал, и, по мнению Обер-бергамта, главою над Пермскими заводами «надлежит быть такому командиру, который бы имел голос Соли Камской с воеводою»[236]. На этой должности Константин Гордеев пробыл почти два года. В. И. Геннин примерно в это же время был в столице, так что у К. А. Гордеева вдалеке от Екатеринбурга была самостоятельность. Показательный случай этого периода его деятельности. В 1730 г. он отказал в продлении контракта ряду иностранных специалистов: бергга-уэрам Я. Лоренсу, И. Лейксенрингу, штейгерам К. Клестлеру, Д. Келлеру, вице-бергмейстеру В. Штифту. А все они очень много, особенно последний из перечисленных, сделали для становления горнозаводского дела на Урале 1720-х гг. К. А. Гордеев совершенно неосновательно был уверен: они свое дело сделали, и не нужны больше уральскому горнозаводскому хозяйству. Приведем выдержку из его заключения: «В них здесь никакой нужды не имеется… русские горные люди всю горную работу сами собой без мастеров исправляют и их мастеров иноземцев держать здесь на таком великом жалование не для чего… бергамт нужды в них не признает, кроме издержки излишних на дачу жалования расходов»[237]. 10 декабря 1730 г. К. А. Гордеев и Д. Т. Одинцов написали: «в нем, Штифте, при Пермских рудокопиях, також и на заводах нужды Пермский бергамт не признавает, да к тому же оной Штифт бывает часто болен падучею болезнью и без него пробыть можно… после отбытия генерал-лейтенанта Геннина не токмо какую прибыль принес, но и в бергамт для совету приезжал не более трех раз и держать его здесь на таком великом жаловании не для чего, а горное дело и без него Штифта отправлять можно»[238].

Иностранцы собрали вещи и отбыли в Москву, где встретили В. И. Геннина. Генерал не поддержал действия подчиненного. С тремя иностранцами, желавшими продлить работу на Урале, он заключил контракты [239]. Они вернулись на Урал с генералом, работали здесь еще долгое время, принося России пользу и прибыль.

Увы, приехавшего с Генниным в 1722 г. Вильгельма Штифта, прекрасного специалиста, обучившего маркшейдерскому делу практически всех крупных специалистов горной администрации 1720-х – 1730-х гг. – М. С. Кутузова, П. П. Зеленого, А. В. Лаврова, Я. А. Бекетова и др., – удержать не удалось. Возможно, В. Ф. Штифт не простил оскорблений. Да и как простить такую фразу, зафиксированную документом, что можно было бы заключить с ним контракт на его условиях, если бы «хоть б он здоров и бодрой человек был»[240].

В Екатеринбург Вилим Иванович возвращался кавалером ордена Святого Александра Невского (еще ранее он получил и звание генерал-лейтенанта). Примечательно, что одним из первых на Урале его поздравил Акинфий Демидов, который написал ему пожелание «быть генералом фельтмаршалом, тако ж душевно желаю да сподобит меня Господь Бог видеть Вас премилостивого государя моего в здешних краях и тем персонально Ваше превосходительство поздравить»[241].

Вскоре перед генералом и уральской горной администрацией была поставлена новая задача. Вопрос освоения Сибири, как и в прошлом веке, не давал покоя столичным властям. Особенно после известий о находках серебряной руды в районе Томска, начала работы небольшого Нерчинского завода, который с 1720-х гг. был передан в подчинение Екатеринбурга. Во всех инструкциях Главному горному начальнику вписывался пункт – искать руды и строить заводы в Сибири.

14 июня 1731 г. В. И. Геннин получил указ Сената, который предписывал провести обследование территорий Сибири и выявить месторождения за Тобольском и Томском. И для того послать «верных и искусных людей», которые составят планы, описания территорий и их населения, учинят пробы найденных руд. Результаты экспедиции требовалось прислать в Сенат[242]. Во исполнение указа снарядили экспедицию во главе