Руководители аппарата горнозаводской власти Урала в 20-е – 50-е гг. XVIII в. - Светлана Ивановна Цеменкова

но и главным от губернии комиссарам чинят великие обиды и бьют батожьем и плетьми безвинно, отчего… в сборах чинится всякое помешательство и губернии обида». Но результаты разбирательства по документам, которое представили из Канцелярии в Тобольск, в том числе о бесчинствах Ф. Буткеева и его подчиненных, привело к обратному результату – таможенника отстранили от должности. Взяточник и неправедный кляузник должен был держать отчет в Тобольске.

В ноябре 1739 г. К. А. Гордеев передал дела на Егошихинском заводе новому командиру. Возвращался в Екатеринбург, отправив вперед обоз из 23 (в иных документах – 28) подвод. Но Кленовской заставе (ее подчиненность отмечена выше), обоз остановили для осмотра. Ждали хозяина. Он по пути собрал много жалоб от крестьян на притеснения и откровенные поборы таможенников. Прибыв на заставу, увидев задержанный обоз, совершил неоправданный поступок – приказал бить плетьми главного таможенника Петра Постникова (это малая вина) и после этого «провез через заставу 28 возов сильно». А вот это уже был серьезный проступок. К тому же и в Екатеринбурге К. А. Гордеев «к таможне с обозом не явился». Вез ли Константин Артемьевич в обозе что-то еще, помимо домашнего имущества, до сих пор остается загадкой.

П. Постников прислал доношение о случившемся екатеринбургским комиссарам-таможенникам. Узнал об этом и недавно битый горными властями Ф. Буткеев. Комиссары, формально ссылаясь на то, что «доношение написано на простой бумаге, а не гербовой», решили делу хода не давать. Но Ф. Буткеев написал в Тобольск. В доношении он уверял: здесь «бессовестной» канцелярской заводской команды «все боятся», «они не в свое» дело вступают дерзновенно, видя, что им еще за то никакого штрафа нет». Губернские чиновники, не желая ссоры с горнозаводской властью, решили следующее: провести следствие и суд по конфликту на заставе в Екатеринбурге, но сообщили об этом вышестоящему органу – в Сибирский приказ. А оттуда доношение отправили в Сенат: проступок К. Гордеева был серьезным[254].

В 1740 г., пока К. А. Гордеев занимался текущими делами в Канцелярии, ездил разбирать спор по размежеванию земель, «свидетельствовал» сокрытие налогов с продукции на Демидовских заводах, события приняли угрожающий характер. Майор Л. Д. Угримов должен был собрать комиссию для проведения судебного заседания по делу Гордеева. Но сделать это оказалось непросто: по указу императора от 20 мая 1724 г. «в таких делах не только свойственниками и родственниками, но и друзьям быть не велено»[255]. А в Екатеринбурге, городе построенном и его руками, с К. Гордеевым почти все офицеры кумовство имели и «по жене свойство», многие же заявили: «имеем всегда дружелюбие и бывали повсегда в одной компании, к тому же он нам командир»[256].

Только к началу января 1741 г. удалось собрать комиссию, к этому времени из Тобольска прибыл председатель – секунд-майор В. Туесов. Он успел лишь провести первое заседание, когда получил распоряжение – заставщика и свидетелей отправить в Москву, суд состоится в Сибирском приказе. 28 января 1741 г. в Канцелярии получили указ и из Генерал-берг-директориума о необходимости выслать К. А. Гордеева и свидетелей в Москву. Этим же днем датируется и его последняя подпись под документом. Через два дня составили решение: К. А. Гордеева, сняв с него шпагу, с солдатом, свидетелями, «под крепким караулом» на трех подводах отправить в Москву. Шпагу отправили с этим же обозом: в Екатеринбурге все были уверены, что К. Гордеев будет оправдан и вскоре вернется к работе[257]. Потому и приписали в Канцелярии, что «на место Гордеева за неимением к тому способных офицеров, определить некого».

Уверенность в том, что Константин Артемьевич скоро вернется, обосновывалась на вполне реальных фактах. Дело в том, что в 1740 г. было издано три императорских указа об амнистии – «прощении вины» лицам, совершивших «разные прегрешения» и тяжкие преступления.

Но следствие состоялось. 25 февраля 1741 г. в Сибирском приказе допрашивали К. Гордеева. Он заявил, «что де он не купец и товаров не имел», перечислил весь «домовой скарб» в повозках: летние коляски, дроги с колесами, сундуки, ящики с бельем, седла, кошевые сани, припасы (мука, крупа, мясо «про домашний обиход»), и прочее. Кроме того, выложил дополнительные подлинные «свидетельства о лихоимстве» заставщиков уже в 1740 г. Подтвердили сказанное и прибывшие с ним люди – торговых припасов не было, К. Гордеев ничего не продавал. Еще отметили, что бил он заставщика не плетью, а «вицами», которыми погоняют лошадей, «слехка, на страх другим».

П. Постников полностью признал взяточничество, правда уверял, что деньги и продукты ему давали в знак уважения – «в честь». Судьи, естественно, этому не поверили, ибо он «доказательств не имеет». Но проезд К. Гордеева таможни «сильно» зафиксировали. Следствие закончилось, 25 июня 1741 г. был вынесен приговор. Приведем его без существенных сокращений.

«Учинить следующее: По вышеписанным обстоятельствам обер-цегентнеру Гордееву за не дачу осматривать имеющегося при нем обозу и за проезд через Кленовскую заставу с тем обозом сильно и за бой приставленного к тому осмотру заставщика Постникова немедленно учинить по силе… Уложения указы все конфисковать, а Постникову по указам о лихоимстве все движимое – недвижимое имущество взять.

Токмо по мнению сибирского приказа за вышеписанными 740 г. октября 23, ноября 11, декабря 15 им Гордееву и Постникову чинить ныне не надлежит, для того, что то им, Гордеевым и Постниковым, противное учинено в 1739-м году, до состояния вышеписанного; за побои и бесчестие «доправить» на нем, Гордееве, по окладу Постникова вдвое; отдать на рассуждение Сената; Канцелярии таможне помогать, людей не бить, провести следствие и в Сибирский приказ послать о нем экстракт. Свидетелей отпустить домой.

Алексей Плещев, Илья Полибин, Сушков, Александр Королаев, секретарь Семен Нечаев. 25 июня 1741 г.»[258]

Находясь в Москве, в период времени между июлем и ноябрем 1741 г. К. А. Гордеев умер. Причина его смерти пока не установлена: возможно, это было следствием тяжелого стресса, а возможно – болезни.

Но по материалам допросов можно утверждать, что никакого насилия, пыток и иных физических воздействий судьи к Гордееву не применяли. Сибирский приказ не Тайная канцелярия, а сугубо гражданский орган. О причине смерти К. А. Гордеева, наверное, рассказали родным вернувшиеся из Москвы Галактион Сафрыгин и Алексей Марчюков [259].

Последняя описанная здесь история дважды упоминается в трудах Н. С. Корепанова. «А оберцегентнер Константин Гордеев с 1740 г. лежал в могиле, умерший незаслуженно позорной смертью в темнице Сибирского приказа»[260]. «В ноябре 1741 г. в темнице Сибирского приказа в Москве умер обер-цегентнер Гордеев, посланный к следствию об избиении им пьяного заставщика… Арест Константина Артемьевича и высылка в кандалах на смерть произвели гнетущее впечатление и не забывались в офицерской среде несколько десятилетий» [261].