Руководители аппарата горнозаводской власти Урала в 20-е – 50-е гг. XVIII в. - Светлана Ивановна Цеменкова

После смерти Константина Артемьевича воспитанием его детей занимались жена и тесть, известный горнозаводской администратор с сорокалетним стажем С. К. Неелов. Они, кстати, и заплатили П. Постникову деньги. По архивным документам известно о шестерых сыновьях Константина Артемьевича – Алексее, Афанасии, Иване, Василии, Александре и Михаиле (умер в младенчестве)[262]. Удалось установить, что трое старших пошли по стопам отца, став горными офицерами. Дочь Прасковья, набожная и тихая, вышла замуж за Евдокима Яковлевича Яковлева, выслужившегося в среде уральской администрации «из подлых» до потомственного дворянина (вышел в отставку в чине надворного советника). У них родилось двое сыновей – Александр и Петр – и дочь Анна. Она, состоя во втором браке с Александром Федоровичем Лабзиным, писателем, философом, вице-президентом Академии художества, оставила яркие воспоминания о своем детстве, родителях и Екатеринбурге начала 1760-х гг.[263]

Человек своей эпохи: Никифор Герасимович Клеопин[264]

Никифор Гераимович Клеопин родился в 1700 г. С 1716 г. – ученик санкт-петербургской Артиллерийской школы, с 1718 г. под опекой В. И. Геннина на Олонецком и Сестрорецком заводах. В его команде в 1722 г. прибыл на Урал в чине кондуктора. Активный участник строительства Исетского завода, аттестован В. Н. Татищевым в 1723 г. в сержанты. А далее – стремительный рост в карьере. Ни один молодой офицер, даже прибывший на Урал раньше Н. Клеопина, такого не удостоился. А многие, например Д. Одинцов, А. Порошин, были не менее способны, активны и деятельны.

В 1724 г. Н. Клеопин, не побывав в чине шихтмейстера, уже берггешворен. В этом же году на строительстве в Екатеринбурге получил, неизвестно от кого и за что, удар по голове, сотрясение мозга, отсюда его всю жизнь мучили головные боли. О болезни он писал: «Особливо головной, которую почасту одержим бываю тяшко»[265] (но горстями глотать лекарства и пилюли он не мог – не было таковых лекарственных форм в эти годы)[266].

В 1724 г. зафиксирован его первый донос В. И. Геннину на местных управителей во главе с Ф. Е. Неклюдовым. Тогда столкнулись два разных стиля и характера управленцев. Н. Г. Клеопину было необходимо утвердиться и, главное, обойти всех соперников-сослуживцев. С помощью В. И. Геннина справился с тобольчанами, верхотурцами, соликамцами. Не отсюда ли, или невесть откуда, уже в первые годы на Урале у молодого человека проявилось и привилось неимоверное властолюбие, страсть к наказанию подчиненных. Он быстро научился командовать, инспектировать, проверять, а практическая работа незаметно стала уходить на второй план. Но был еще один соперник. Серьезный, десятью годами старше, уже в 1724 г. имевший более высокий, чем у Н. Г. Клеопина, чин гиттенфервальтера Игнатий Никитич Юдин. С этим горным офицером он также справился с помощью доноса. Если раннюю борьбу за лидерство можно оправдать, то этот донос, по мнению автора, биографию Н. Клеопина не красит. Единственное оправдание – такова была суровая проза жизни. Представим фрагмент этого документа: «…в сибирский обер бергамт от берггешворена Клеопина в 7 пункте написано. При Пыскорских заводах у отправления заводских земских и казначейских дел определен гиттен фервальтер Игнатей Юдин, которой к канцелярским делам нимало незаобычен, к тому ж, как слышно генералу маэору де Геннину, что оной Юдин весьма ленив от чего может быть в делах Ея императорского величества не без остановки, и того заводскому интересу не без ущербу быть имеет. Того ради, ево, Юдина, взять и определить на Полевской завод, для того, что может он, Юдин, под добрым смотрением и чистым надзиранием на оном заводе в близости от Екатеринбурха о делах Ея императорского величества надлежащее тщание и труд приложить. Ленивство же как на Пыскоре в таком от главного здешняго смотрения дальнем разстоянии оставить будет понужден. Буде же он, Юдин, чего в заводских делах недознает или какое будет иметь суждение, то может быть во близости з главным здесь правлением о том донести и ожидать на то резолюцию. Да и для того оной Юдин имеет быть отсель не в дальнем растоянии, понеже по указу Ея императорского величества и из высокого Сената, писанному августа 31 дня 1726 году, велено помянутому господину генералу маэору де Геннину иметь старание о починке облежащих острогов и крепостей, причем надобно быть таким людем, которые обучались фортификации, но оных здесь не имеется. Он же, Юдин, как известно, был фортификации кондуктором, того ради для строения и починки крепостей может вовремя употреблен быть»[267].

Итог доноса – свершившийся факт: эти два человека, работая вместе, остались недругами на всю оставшуюся жизнь. И. Н. Юдин запомнил и не простил оскорбления, а Н. Г. Клеопин, отнюдь не оправдываясь, лишь мимоходом сообщал «о какой-то обиде на него» даже через двадцать лет.

В марте 1727 г., получив чин гиттенфервальтера, направлен В. И. Генниным помогать А. Демидову строить Колывано-Воскресенский завод. Н. Корепанов довольно подробно описал путешествие, успехи, трудности, даже заметил, что Н. Г. Клеопин «не любил вспоминать, как строил завод в алтайских горах»[268]. И было отчего: натерпелся он впервые страха за свою с семейством жизни. Автор книги намеренно этот нелицеприятный момент упустил из цитируемого архивного документа. Восполним его. Столкнувшись за год с тяжелыми условиями, явно опасаясь погибели «от орды» и бунтовщиков, «нижайший раб» Н. Клеопин 16 января 1729 г. написал в преамбуле письма генералу Геннину: «В пребезмерной горести и з домашними жив, а впредь неотменно надеюся на милость Божию, тако же и Ваше премногомилостивого мне государя отеческое милосердие и ожидая повсечастно Вашего высокопревосходительства милостивого указу о выезде мне отсюда, а без повелительного указу выехать опасен, хоша чрез некоторого плута и лжесвидетеля такая молва и пропушена, будто я отсюда без указу выехать хотел, о чем ко мне и в письме от дворянина Демидова упомянуто»[269].

Да, на Колывани в те годы легко можно было лишиться жизни. В. И. Геннин разрешил Н. Г. Клеопину уехать, и уже в январе 1730 г. он был в спокойном Екатеринбурге. Однако через год его вновь настигли неудачи.

Приключения казенного каравана 1731 г., который вел Н. Г. Клеопин, описаны вполне детально. У автора книги своя позиция, он даже убеждает читателя, что стало традицией по возвращении караванного управителя, если не было «в пути безобразий хуже пожара или пары потонувших коломенок» получать очередной чин. Не было такой традиции, а караван-то вел Н. Клеопин откровенно плохо. До Нижнего Новгорода настроил против себя всю команду, в том числе и первого помощника, дворянина, сержанта Ивана Сикорского.

А в