Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

как и женщины нашего хозяина-дагестанца. И, осмелюсь сказать, если бы мы вздумали поискать желающих отправиться c нами среди сих прекрасных дочерей амазонок, их мужья остались бы так же без женщин, как в те далекие времена.

После того как манифесты его величества были обнародованы не только в Дагестане, но и в Дербенте, Баку и Шемахе, 15-го числа из Дербента пришли письма с уверениями, что манифесты были приняты с великой радостью и что люди с большим удовольствием пойдут под защиту императора, когда бы он ни пришел со своею армией. При такой новости был издан приказ, чтобы каждый, кто служит в армии, от высших чинов до нижайших, принес камень среднего размера в центр лагеря, где и был воздвигнут крест, вокруг которого сложили гору камней, сотворив таким образом, как я полагаю, долговечный монумент, после чего было проведено богослужение. 16-го мы отправились далее и прошли двадцать пять верст под палящим солнцем до реки Манас[580], которая в достатке обеспечила нас водой. Однако мы не смогли раздобыть фураж и были вынуждены отправить лошадей пастись среди гор, где многие были пойманы и уведены татарами, а среди них и три мои. Когда на следующий день, 16-го, мы тронулись в путь, генерал Ветерани был настолько любезен, что приказал двум драгунам спешиться и впрячь своих коней в мою багажную повозку, но самому мне пришлось идти пешком, что было чрезвычайно утомительно в столь жарком климате. Мадам Кампенгаузен[581], одна из статс-дам ее величества, заметив, что я иду пешком перед своею ротою, вечером послала осведомиться у меня, в чем причина, и, узнав о моем несчастье, была так добра, что поведала о нем императрице, та же милостиво велела своему конюшему дать мне лошадь и сбрую. А его величество, прослышав о моей нужде, приказал выдать мне еще одну лошадь, так что я вновь очутился в седле, как и мой слуга. Однако в ту ночь я купил себе для перевозки багажа двух верблюдов, по пятнадцати рублей за каждого, а повозку свою отдал одному из офицеров, у которого появилась в ней необходимость. Довольно скоро я хорошо осознал, сколь полезны верблюды, которые не только везут тяжелую поклажу, но и питаются там, где не могут кормиться лошади, и живут несколько дней без воды, если вместо нее получают пригоршню соли. В тот день мы прошли по каменному мосту реку Манас и на небольшом расстоянии от нее реку Бойнак и остановились лагерем у Старого Бойнака[582], прошагав тридцать верст и миновав большие хлопковые и шафрановые поля. За день мы потеряли нескольких лошадей, павших от жары, усталости и отсутствия фуража. Следует заметить, что в этих краях лето чрезвычайно жаркое, вся трава совершенно высохшая, сожженная солнцем, поэтому местные жители вынуждены кормить скот сеном, которое заготавливается зимой, когда много травы и пастбищ. Из этого места его величество направил трех казаков с проводником к султану Уденичу (Udenich)[583], жившему в горах на некотором расстоянии от нас, с требованием прислать депутацию для совещания, выразив также желание получить для обеспечения армии вьючных животных, чтобы перевезти наш багаж в Дербент.

18-го мы прошагали двадцать пять верст и разбили лагерь на берегах реки Инчхе[584], где к нам вернулся проводник с ответом султана. У него были отрезаны нос и оба уха. Он сообщил, что трое казаков были при нем убиты самым жестоким и варварским способом, и султан поручил ему сказать императору, что, если кто-то из его людей попадется ему в руки, с ними поступят точно так же, а что касается совещания, которого желает император, то они готовы его провести с саблями в руках.

19-го татары появились на склоне горы числом двенадцать тысяч, чтобы воплотить в жизнь свои угрозы. Но, поскольку после возвращения посланца мы были настороже, армия тотчас же, не снимая палаток, встала под ружье, и его величество лично пошел на неприятеля лишь с одной своей дивизией, состоявшей из шести батальонов, приказав следовать за ним только части армии. Когда мы приблизились к подножию горы, началась перестрелка, не нанесшая особого ущерба ни одной из сторон. Поскольку противник находился на возвышении, мы не могли стрелять из пушки. Император, поняв, что они будут оставаться на этой позиции и не станут наступать на нас, приказал драгунам и казакам обойти неприятеля и напасть с горы, что и было незамедлительно исполнено. Когда наши поднимались по склону, мы все время наблюдали за ними, но неприятель их не видел, пока они не подобрались к нему сзади, и тут началась страшная сеча. Татары бежали со всех ног, оставив на месте от шестисот до семисот человек убитыми. Сорок человек были взяты в плен, среди них кое-кто из знати, в том числе магометанский священник, который был одним из их главных вожаков. Именно он не только посоветовал, но и совершил собственными руками ужасное и жестокое убийство трех казаков, разрезав им живым грудь и вырвав сердце. Потом их тела, насаженные на кол у дворца султана, нашли наши драгуны, преследуя противника до самых дворцовых ворот, и, войдя во дворец, они убили всех, кто попался им на пути, числом более трех тысяч мужчин, ибо женщин и детей противник укрыл в горах еще до того, как отправился в экспедицию, в результате которой резиденцию султана и шесть деревень сожгли и сровняли с землей.

В ходе преследования отряд драгун загнал двадцать татар в узкое место, откуда не было возможности выбраться. Поняв, что их плотно прижали, татары пали на колени и всем своим видом дали понять, что умоляют о пощаде, протягивая свои ружья прикладом вперед. Посему двадцати драгунам был дан приказ спешиться и забрать у них ружья. Но, когда драгуны двинулись к татарам, эти головорезы поднялись с колен и стали метать в них свои копья. Они убили всех драгун, после чего смело бросились в атаку с саблями наголо и ранили еще нескольких. Они не сдавались, пока всех их не изрубили на куски.

Генерал Румянцев получил приказ идти с шестью батальонами на помощь драгунам, чтобы уничтожить резиденцию султана, но по дороге нас атаковали шестьсот всадников, посланных соседним вождем на помощь Уденичу. В атаке они то наступали, то отступали в очень необычной манере: их строй имел двадцать человек по фронту и пятьдесят в глубину, и они двигались друг за другом, обнажив сабли. Первые ряды сначала бросались на нас, и мы отражали их своими привинченными штыками, потом они резко разворачивались