История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

и усадьбами. В столице же Таврической губернии, по причине дороговизны дерева и доступности светлого известняка, в камне строили и небогатые дома. Эти обстоятельства в сочетании с мощеными центральными улицами делали город светлым и немного праздничным даже пасмурным днем в конце осени.

В камне было выстроено и новое солидное здание Губернской земской управы, куда 15 ноября 1901 года подъезжали разномастные экипажи в небывалом количестве. Дорогие кареты, сделавшие бы честь столичным аристократам, и полуоткрытые коляски, на которых любят ездить курортники. Лихо осаживали у парадного подъезда свои пролетки извозчики, доставляя пассажиров от железнодорожной станции. По всему было видно, что люди съезжаются издалека – с разных концов Крыма, из-за пределов полуострова. Недаром название Симферополь с греческого языка горожане переводили как «город-собиратель». Другим вариантом перевода с екатерининских времен было «город пользы», и ближайшие три дня обещали принести немало полезного не только таврическому, но и всему российскому виноделию.

Вокзал Симферополя. Открытка 1890 года

В просторном зале, где в другие дни заседали гласные, умный и дельный земский глава Яков Харченко приветствовал членов Съезда виноградарей и виноделов. Собралось 52 участника, представлявших всю Таврическую губернию, а также гости из Одессы и Кубанской области. В числе гостей был Василий Таиров, издатель журнала «Вестник виноделия» и член постоянной комиссии виноградарства в Париже. Большинство виноградарей и виноделов представляли Крым – от Феодосии на востоке полуострова до Качинской долины на Западе. К тому времени в Крыму было несколько сотен винодельческих хозяйств, но на съезд собрались наиболее авторитетные представители отрасли. Прибыли виноделы Главного подвала Удельного ведомства в Массандре Александр Келлер и Иван Панфилов. Из своего прекрасно устроенного имения «Болгатур» в Гурзуфе приехал богач и виноторговец Николай Бекетов. Русскую винодельческую науку представлял главный винодел Магарачского казенного заведениями и признанный корифей Сергей Федорович Охременко. Его сопровождали несколько сотрудников-виноделов из Магарача. От западной части полуострова были князь Константин Гагарин, владевший имением «Калива» в Балаклаве, и хозяин винного поместья «Чоргун» барон Александр Врангель. Были и другие родовитые владельцы виноградных садов и погребов, промышленники и виноторговцы из разных мест.

Одним словом, кворум наиболее знающих и авторитетных людей в таврическом виноделии был, и когда (в полдень с минутой) в зале заседаний возник громадный и громогласный князь Лев Голицын, съезд можно было открывать.

После недолгого торжественного вступления избрали председателем собрания владельца имения «Сияние» под Алуштой и автора «Практического руководства по виноградарству и виноделию» Владимира Карловича Винберга, сама фамилия которого как бы намекала на род его занятий. Наскоро разобрали общие темы (всего их было зачитано 36) о церковных винах, столовом винограде, о дегустационной комиссии съезда, которой предстояло оценить несколько сотен образцов, и принялись за главное – винодельческий кризис. Российскому виноделию угрожали несколько опасностей, о первой из которых рассказал сам почтенный Винберг.

«В настоящее время во Франции, – горячо говорил председатель, – в заинтересованных кругах, в общей и специальной прессе ведется очень деятельная агитация в пользу понижения пошлины с французского вина, ввозимого в Россию. Агитация эта в последнее время встретила поддержку правительства Франции, союзной в настоящее время России. Уменьшение пошлин нанесет смертельный удар делу российского виноделия!»

Речь Винберга вызвала шумное одобрение делегатов. Высокие пошлины на ввоз вина, постепенно повышавшиеся со времен Александра II, за четверть века стали чем-то родным и привычным, их возможное снижение выглядело нешуточной угрозой.

«Позвольте не согласиться с вами, уважаемый Владимир Карлович, – вдруг выступил оппонентом Василий Таиров. – В настоящее время в России производится 25–30 миллионов пудов вина, в то время как ввоз составляет всего полмиллиона пудов. Более важна не конкуренция иностранного вина, а отсутствие энергии и предприимчивости у русских виноделов в деле распространения своего вина и ознакомления с ним населения северных губерний».

Издатель «Вестника виноделия» считал важной пропаганду в России собственного виноделия, а также борьбу с распространением среди населения крепких спиртных напитков и пива, куда более угрожающих российскому вину, чем смехотворные объемы импорта. Из своего объемистого портфеля Василий Егорович ловко извлек пачку ярких листовок и буклетов. «В ход пускается решительно все – публичные чтения, даровая раздача населению образчиков вин, вот такой рекламы, огромные афиши и специальные иллюстрации, пропагандирующие идею виноградного вина», – рассказывал съезду Таиров, пуская по рядам европейские рекламные иллюстрации своего доклада.

В ответ на эту лекцию виноделы согласились с тем, что предприимчивость – дело хорошее, а реклама еще лучше, но в выборе средств пропаганды они не свободны, поскольку есть на то в России ограничения. Сочетать такую полезную активность с повышенными пошлинами разумнее, чем порождать рискованную конкуренцию с французами в надежде на то, что она будет стимулировать предприимчивость. И неплохо было бы вообще не обсуждать вопросы снижения пошлин во время винодельческого кризиса, а побудить правительство тарифы вновь повысить, а также отложить окончательно вопрос об акцизе на виноградные вина. Вопрос этого налога волновал собравшихся не меньше пошлин, поскольку виноделы много лет его не платили вовсе, но при министре финансов Сергее Витте привычные порядки менялись.

Самые горячие дебаты вызвал вопрос о типах русских вин и их правильных наименованиях. Съезд горячо приветствовал почин князя Голицына, «совершенно отбросившего на этикетках своих вин названия, свойственные заграничным винам лафит, сотерн и др.». В то же время о распространении этой похвальной практики на весь рынок делегаты высказывались осторожно, склоняясь к тому, чтобы указывать заграничный тип вина «портвейн», «мадера», «херес» и прочие второстепенным шрифтом или на обратной стороне бутылки.

Вновь и вновь говорили о кризисе, с которым столкнулось российское виноделие, несмотря на то что привозные вина не занимали на внутреннем рынке империи и пяти процентов. Все дело, по единодушному мнению делегатов, было в фальсификации, принявшей угрожающие объемы. Под заграничными названиями продавалось что угодно, и покупателю трудно было отделить натуральный «сотерн» с Южного берега Крыма от какого-нибудь искусственного «госотерна», сделанного кашинским методом.

Требовалось четко определить, что в натуральном вине может быть, а чего быть не может. К примеру, спирта в столовом (сухом) вине быть не могло, а мог он быть только в винах десертных. Важно было также правильно назвать произведения российских виноделов, сообразуясь с названиями местностей, и сделать их привычными для виноторговцев и публики. Особенная путаница царила в Крыму, где было много вина под заграничными названиями, вкус которых не соответствовал ожиданиям покупателя побогаче от вина под названием «икем» или «лафит». Тогда как на Кавказе и на Дону уже были и собственные имена, связанные с названиями местностей, но и они страдали от фальсификации. Все это препятствовало продаже натуральных вин за справедливую цену труда виноградаря и винодела, а винодельческий кризис во многом представал кризисом доверия, которое нужно