История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

классах установилась привычка к иностранным винам». Изменить эту привычку, склонив спрос в пользу российских виноделов, не всегда помогали высокие цены на импортное вино и даже высочайшие установления царского двора. Даже в эпоху Александра III, когда на дворцовых обедах подавались только русские вина, придворные шли на всевозможные ухищрения ради бутылки заграничного. Процесс получения раритетных иностранных вин из «особого царского погреба» описывал в своих мемуарах начальник дворцовой канцелярии Александр Мосолов: «Только министр двора мог обратиться к графу Бенкендорфу с просьбой подать к столу вино из подвалов Зимнего дворца. Но для этого нужен был достаточно серьезный повод. Мы изучали церковный календарь, выискивая святых – покровителей, и, как только находилось подходящее имя, отправлялись за министром двора и просили его послать за Бенкендорфом. Когда он приходил, Фредерикс говорил ему:

– У нас сегодня семейный праздник, и нам хотелось бы пропустить по этому поводу стаканчик старого вина.

– Но вы же прекрасно знаете, что эти вина хранятся для самых важных случаев, торжественных приемов…

Но Фредерикс настаивал, и в конце концов Бенкендорф сдавался – на стол ставили бокалы для выбранного вина. Император, увидев их, спрашивал с улыбкой:

– Что, опять чья-то племянница достигла совершеннолетия?»

При Николае II винный патриотизм высшей аристократии прогрессировал медленно, даже несмотря на очевидные успехи в российском виноделии и появление собственного вина императорских Уделов. В особенности это касалось русского шампанского, для введения которого в обиход двора потребовалось стечение обстоятельств. Однажды на обед лейб-гвардии конногренадерского полка во всем Петергофе нашлось только «Абрау-Дюрсо». Увидев бутылку на столе, царь сообщил офицерам: «Я этому очень рад… Я люблю Абрау, налейте мне стакан его… Я несколько раз хотел при Дворе ввести русское шампанское, но не встречал сочувствия… Теперь я могу это сделать, имея случайный инцидент!»

За пределами аристократических кругов у любителей вина той эпохи были свои представления и стереотипы. Доверие к ярким иностранным этикеткам (пусть и бутилированным где-нибудь под Ярославлем) сочеталось с резким скепсисом к собственному виноделию.

Инженер-технолог Леон Шанцер с нескрываемым раздражением описывает обывательское отношение к виноделию: «Люди, которые никакого понятия о виноделии не имеют и сами пьют фальсифицированные вина, принимая их за натуральные, желая выказать себя компетентными, во все горло кричат: “Все русские вина фальсифицированы!” Даже между образованными людьми до того доходит этот страх перед призраком фальсификации, что они любое вино, приготовленное на основании рациональных научных данных, готовы признать поддельным».

Десертное Мускатное вино. Красное. Урожая 1883 г. № 6. Ливадия. Имение его Величества. Издательство В. Кене и К°. 1900-е годы

Что и говорить, после стольких лет художественных описаний «кашинских хересов», «царской водки» в вине, реальных случаев винных подделок промышленного масштаба, докладов об этих подделках государственных ведомств и газетных публикаций о таких докладах, у широкой общественности были все основания для сомнений в безопасности многих вин для здоровья. Требовались очень четкие и авторитетные ориентиры, которые помогли бы разделить для покупателя зерна от плевел в выборе вина. Они были найдены в исключительно популярных тогда научных и лабораторных исследованиях.

«…Должной статистики о каждом из винодельческих районов»

Свой способ борьбы с подделками предложил Дмитрий Иванович Менделеев. После «московского железнодорожного расследования», выявившего масштабы фальсификации, министр финансов Сергей Витте создал специальную комиссию с участием великого химика, князя Льва Голицына, а также чиновников и виноторговцев, и предложил реформу оборота вина. Никакого контроля за производством вина из свежего винограда не предусматривалось, но если оно отправлялось на продажу за пределы виноградарского региона, крепость и количество вина фиксировались акцизными чиновниками. При поступлении в регион, где предполагался розлив по бутылкам (например в Москву), вино нужно было оприходовать в местном акцизном ведомстве и на каждую партию получить маркировку – «бандероли и этикеты» с указанием места происхождения вина.

«Бандероли» – аналог современной акцизной марки, которая есть на каждой бутылке вина – предполагалось сделать двух видов. «Белая» – с нее уплачивался акциз из расчета две с половиной копейки за каждый градус крепости. Такая «бандероль» была обязательной, но ее можно было и заменить на другую, более выгодную для виноторговца, – красную. Она была существенно дешевле, но требовала обязательного проведения анализа на предмет натуральности вина в лаборатории акцизного ведомства. Сеть таких лабораторий предполагалось создать во всех крупных городах. В розничной торговле планировалось ввести регулярные ревизии на предмет наличия на винах «бандеролей» и соответствия указанной крепости. За серьезные нарушения – наказание вплоть до уголовного. В качестве дополнительного стимула для виноделов новый акциз должен был взыматься не только с вина, но и с других легких напитков, включая пиво (стоимость градуса в напитках с крепостью до 6 % была выше, чем для вина). Покупателю, по замыслу разработчиков реформы, одного взгляда на бутылку было бы достаточно, чтобы понять, что вино натуральное: красная «бандероль» на вине подороже – внутри виноградное вино с гарантией, белая «бандероль» на бутылке подешевле – экономь на свой страх и риск.

Проект, начиная с 1894 года, очень широко обсуждался винодельческим и виноторговым сообществом. В 10 крупнейших городах, включая Петербург, Москву, Нижний Новгород, а также Ялту, Тифлис и Владикавказ, чиновники акцизного ведомства провели открытые встречи с виноделами и торговцами. Интересно отметить, что наиболее горячую поддержку дело упорядочивания винной торговли и борьбы с подделками встретило в Москве, где до этого были выявлены большие объемы фальсификации. В целом винное сообщество поначалу было готово на эти нововведения. Очевидно, опасаясь более строгих мер – таких, какие были введены Витте на спирт и водку.

Были разного рода технические замечания, связанные в первую очередь с понятием «натурального вина», со ставками акциза за градус крепости и так далее. Александр Минцлов – чиновник, один из авторов проекта, лично объездил ключевые точки виноделия и виноторговли страны, разъясняя пользу от этого нововведения. Случались в процессе этого вояжа и курьезные происшествия. Например, на Дону собравшиеся для обсуждения казаки-виноделы большинством голосов поддержали обложением акцизом вин, вывозившихся за пределы Войска Донского – их личных интересов предложение не затрагивало. Но на следующий день, посовещавшись уже сами, без Минцлова, казаки составили в Министерство финансов петицию о вредности введения акциза. Боязнь соперничества с заморскими винами пересилила конкуренцию с хорошо известной фальсификацией купцов-соотечественников.

В следующем, 1895 году было организовано «Русское общество взаимного содействия виноделов и виноторговцев», создание которого поддержал винный магнат Петр Губонин. В короткие сроки обществом была составлена «Записка», в которой ставилось под сомнение будущее российского виноделия при новом акцизе. Учредители Общества собрали подписи 1,5 тысячи (!) владельцев виноградников из Бессарабии, Крыма, Терской области, Закавказья, Дона в пользу того, чтобы отложить принятие нового налога. Одним из аргументов было «отсутствие должной