История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

что такое, например, Ливадия, Ай-Даниль, Карабах, Абрау, Кастель, Мухрань и т. п. места, дающие одни из лучших российских вин», – с досадой отмечает Панфилов. О том, как производились эти «рогомы» и «марсалы», а также популярные «шампанские», рассказано в прошлой главе о московской виноторговле.

Еще одним направлением, на которое обращают пристальное внимание виноделы, становятся церковные вина. По данным Главного управления Императорских уделов, в 1900 году в стране продавалось около 5 миллионов ведер вина «церковного» (60 миллионов литров) – пятая часть (!) всего винного рынка того периода. При этом на нужды церквей шло всего 8 % от этого объема. Как отмечалось в отчете Удельного ведомства: «Остальное же вино расходится на народное потребление: свадьбы, крестины, поминки и вообще на угощение, частью же для медицинских целей, так как народ приписывает церковному вину целебные свойства». К изучению вопроса также привлекаются виноделы Главного подвала в Массандре.

Прейскурант вин князя Л. С. Голицына. Издатель – Печатня С. П. Яковлева, 1909 год

В 1901 году инженер-винодел Александр Келлер пишет: «От церковного вина для народного потребления требуется одно – чтобы оно было сладко, темно окрашено и содержало от 15 до 18 % алкоголя… Вся масса церковного вина изготавливается только в крупных торговых центрах, и нет ни одной отрасли виноделия в России, где бы фальсификация нашла себе такое широкое поле деятельности, как приготовление церковного вина». Продавались такие вина также под иностранными названиями «Кагор», «Рогом», «Беникарло».

Складывалась парадоксальная ситуация: 95 % рынка было очищено от привозного вина высокими таможенными ставками, спрос на вино в стране устойчиво возрастал на фоне гигантских процессов промышленной революции, стартовавшей при Александре III, роста городского населения и его доходов. При этом какого-то особенного счастья и процветания такая благоприятная внешне ситуация отечественным виноделам, работавшим на своих виноградниках, не принесла. Напротив, с середины 1890-х годов в специализированной прессе и с трибун винодельческих собраний все чаще звучало выражение «винодельческий кризис».

В 1895 году издатель журнала «Вестник виноделия» Александр Альмединген по этому поводу писал: «В 1886 году под виноградниками в Крыму было 5771 десятина, а в 1893 году эта площадь дошла до 6000 десятин, то есть за семь лет она увеличилась всего на 3,9 %. Принимая во внимание обширную площадь земли, годной для виноградной культуры, такой ничтожный прирост в виноградных насажденьях имеет, несомненно, глубокие органические причины, далеко не свидетельствующие о прогрессивном состоянии виноградо-винодельной промышленности на Крымском полуострове. В прошлом году на руках одних алуштинских садовладельцев осталось не проданного вина 50 000 ведер, на сумму свыше 180 000 рублей».

Кроме высадки виноградников, строительства винных погребов и производства вина был и вопрос, о важности которого говорил еще Михаил Воронцов, – правильная организация виноторговли.

«Задача виноторговца труднее задачи производителя-винодела»

Взаимоотношения виноделов и виноторговцев в конце XIX века складываются непросто. Важно отметить, что понятие «виноторговец» в то время было существенно шире, чем сейчас. Это не просто оптовая фирма, закупающая вино у виноделов и развозящая его с собственного склада по ресторанам и магазинам. Виноторговля в конце XIX – начале XX века (как и столетия до этого) по-прежнему часть производства. Стеклянная бутылка стоит дорого, весит много, в винных регионах почти не производится, и транспортировать вино гораздо выгоднее в бочках, чтобы разлить уже в регионе потребления – в крупных городах.

Петербургская фирма Жоржа Рихтера, сотрудничавшая с судакским виноделом Анатолием Степановичем Романовским-Романько, описывала процесс так: «Молодое вино выдерживается в течение года в подвалах г. Романовского-Романько, а затем через год вино отправляется водным путем через Гибралтар в С.-Петербург, в погреба Жорж Рихтера, откуда вина эти поступают в продажу года через 2–3 после выдержки в бутылке».

Перед такими фирмами стояла задача найти себе виноградаря-поставщика, который обеспечивал бы стабильное качество и объем ежегодной поставки. Для того чтобы правильно заложить купленные вина на выдержку, виноторговцу нужно было обладать способностями винного эксперта и прогнозировать потенциал развития вина на годы вперед. Кроме того, от виноторговца требовались навыки не только профессионального дегустатора, но и винодела.

На это обращает особое внимание инженер-технолог австрийского происхождения, профессиональный винодел с тридцатилетним стажем работы в России Леон Шанцер в своей книге «Руководство для виноградарей, виноделов и виноторговцев», изданной в Санкт-Петербурге в 1900 году: «Задача виноторговца труднее задачи производителя-винодела. Последний, раз он соблюдал надлежащую чистоту при выделке сусла, правильно провел брожение и вообще поступал по указанному выше, спокоен: вино у него будет хорошее и поддающееся выдержке. Не то виноторговец. Он скупает вино партиями у разных лиц, иногда не имеющих о виноделии самых элементарных понятий, хотя и мнящих себя отличными виноделами; к нему попадают вина с признаками начала разных пороков, вина не добродившие, со вкусом старой бочки и т. п. На обязанности хорошего виноторговца лежит привести вина эти в надлежащий порядок и довести партию вина до вкуса, привычного у его покупателей».

Свои (и, безусловно, справедливые) претензии к виноторговцам были и у виноделов. К концу XIX века владельцами винодельческих имений становились люди самых разных профессий. У бывших «откупщиков» (Петра Губонина, Василия Таюрского), у торговцев чаем (основателей фирмы «Токмаков и Молотков») и даже у некоторых представителей аристократических фамилий (Семен Воронцов, князья Юсуповы) с продажей все обстояло благополучно. Но были среди владельцев виноделен и люди, менее сведущие в коммерции.

Выдающийся военный реформатор и государственный деятель военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин в правление Александра III вышел в отставку и поселился в имении Симеиз со своим виноградником. Виноделием, в честь супруги генерала, семья занималась под маркой «Вина графини Милютиной». Основной контрагент – фирма братьев Шталь (магазин на Малой Морской в Петербурге) – был заподозрен в смешении вина Милютиных с другим вином. Раздосадованный генерал пишет: «Мне было бы даже невыгодно и неприятно, если б мое имя или название моего имения было выставляемо на какой-нибудь смеси». В итоге небольшая винодельня «прекратила вовсе продажу вин гуртом, большими партиями винным торговцам, или правильнее, винным фабрикантам». Самой удачной сделкой в истории «Вин графини Милютиной» стала продажа большой партии Удельному ведомству, приобретшему весь урожай 1896 года – 1512 ведер молодого вина. По этому поводу бывший военный министр записал: «Никогда еще не бывало такого изобилия; сбыт всего этого вина есть большое для нас облегчение в нашем хромающем хозяйстве».

«…В высших классах установилась привычка к иностранным винам»

Третьей, но далеко не последней стороной в вопросе доверия на винном рынке эпохи был покупатель, которому предстояло заплатить за бутылку вина кровными деньгами. Потребители существенно отличались по уровню доходов, образования и знаний о вине, различались и их вкусы и представления о качестве вина.

По поводу самой богатой части столичного общества Лев Голицын отмечал: «Между прочим в высших