Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

после ухода Эйзенхауэра из Белого дома и который предпочитал, чтобы называли его «генерал Эйзенхауэр», а не «мистер президент», произнес прощальную речь, переданную на весь мир Би-би-си в то время, когда гроб с покойным проплывал на барже по Темзе до вокзала Ватерлоо. Хоронили Черчилля на кладбище церкви Святого Мартина в деревне Блейдон рядом с Бленхеймским дворцом в графстве Оксфордшир, где в 1874 году он родился. Свою уникальную связь с Черчиллем, который был гордостью двух стран, Эйзенхауэр охарактеризовал, описав его словами «солдат, государственный деятель, гражданин». Смотрел он не только в прошлое, но и в будущее: «Из всего того, что написано и сказано о нем, есть одна вещь, которая останется непререкаемой истиной на века: он был борцом за свободу».

Смерть Черчилля вызвала поток биографических и исторических хроник, а также личных посвящений и воспоминаний. Газеты, журналы, телеканалы, книжные издательства и звукозаписывающая индустрия заполонили рынок черчиллианой. Свой вклад внес и Эйзенхауэр, написав предисловие к изданной в марте 1965 года журналом American Heritage Magazine и информационным агентством United Press International книге «Черчилль. Жизнь, полная триумфа».

В том же марте журнал Atlantic посвятил Черчиллю свою обложку и десять статей воспоминаний под общим заголовком «Величайший англичанин». Воспоминания Элеоноры Рузвельт были озаглавлены «Черчилль в Белом доме», и в них бывшая Первая леди не романтизировала частого гостя своего мужа. «Должна признаться, – писала она, – что мистер Черчилль меня пугал. Я заботилась о его удобстве, но всегда была рада, когда он уезжал – ведь я понимала, что мой муж нуждается в отдыхе, а ему приходилось работать в своем обычным графике плюс еще и в те необычные часы, которые предпочитал для работы мистер Черчилль». «Необычные часы работы» были лишь верхушкой айсберга всего того комплекса недовольства и претензий, которые она испытывала по отношению к Черчиллю.

Миссис Рузвельт вспомнила и серьезный спор, который разгорелся у нее с Черчиллем о памятнике Рузвельту, открытом на площади Гроувенор-Сквер в Лондоне 12 апреля 1948 года. Вдова настаивала, чтобы Рузвельт был показан в полный рост, а Черчилль отстаивал более привычный по фотографиям и кинохронике облик сидящего Рузвельта, вызванный сковывавшей его инвалидностью. Миссис Рузвельт в конечном счете победила, но оппонент ее в этом «скульптурном» споре с мнением ее так и «не примирился».

Самое поразительное воспоминание бывшей Первой леди пришлось на предпоследний абзац ее эссе. В нем она описала эпизод, который многие на ее месте, наверное, предпочли бы не раскрывать, в особенности учитывая, что рассказ о нем появился вскоре после смерти Черчилля и среди полусотни страниц чествующих его статей и фотографий. Миссис Рузвельт была, однако, так же бесстрашна, как и ее муж, и не побоялась с самоиронией рассказать о произошедшем. Как-то за ланчем, пишет она, Черчилль повернулся к ней и напористо спросил: «Я ведь никогда вам не нравился, не так ли?» Ошарашенная таким вопросом миссис Рузвельт, писавшая о себе как о «человеке не очень важном», «на мгновение замялась и в конце концов сказала: “Нет, я никогда не относилась к вам плохо, сэр,” но он, кажется, остался убежден, что на многие вещи у меня и у него были разные взгляды, и вещей таких было, пожалуй, немало!» Эти сдержанные последние слова, усиленные к тому же восклицательным знаком, – более чем убедительное свидетельство множества разногласий между этими двумя людьми.

Неизвестно, знал ли Черчилль о том, что из-за его частых и длительных визитов в Белый дом миссис Рузвельт обратилась к мужу с просьбой приобрести Блэр-Хаус. Однако на вебсайте Блэр-Хаус в разделе «История» говорится: «Частые приезды мистера Черчилля в Вашингтон помогли убедить президента Франклина Рузвельта в необходимости иметь официальный дипломатический дом для приема гостей». Приводится там и более подробное объяснение: «Франклин Рузвельт-младший [пятый из шести детей Франклина и Элеоноры Рузвельт] вспоминает, как однажды его мать в три часа ночи обнаружила мистера Черчилля, бредущим в их с отцом спальню с неизменной сигарой в руках и с намерением разбудить спящего президента для очередного важного разговора. Однако первой на его пути попалась Элеонора, которая твердо убедила его дождаться утра». Как мы уже писали ранее, человек этот, вынудивший миссис Рузвельт обратиться к мужу с просьбой о приобретении отдельного гостевого дома на другой стороне улицы, так в этом доме ни разу не останавливался.

Хотя побывать на похоронах Черчилля Линдону Джонсону помешала болезнь, именно он в октябре 1965 года был главным оратором на церемонии открытия подаренного в художественную коллекцию Белого дома бронзового бюста Черчилля. В своей речи Джонсон назвал бывшего британского премьер-министра «одним из величайших граждан Америки», добавив при этом, что «Белый дом наверняка был бы жилищем Уинстона Черчилля на несколько четырехлетних президентских сроков, родись он американским гражданином». Бюст – дар нескольких соратников Черчилля по Второй мировой войне, включая Эйзенхауэра и Аверелла Гарримана, – первоначально был выставлен у зала дипломатических приемов на первом этаже Белого дома. Теперь место его размещения меняется по решению находящегося у власти президента.

С 2013 года еще один бюст Черчилля выставлен в Вашингтоне в здании Капитолия – в ознаменование первого его приезда в США в годы войны на встречу с Рузвельтом и первого его выступления перед совместной сессией Конгресса. Решение о его установке было принято резолюцией Палаты представителей Конгресса к 70-летию речи Черчилля 26 декабря 1941 года. На пьедестале бюста под именем Черчилля красуются три определяющие его надписи:

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

ЗАЩИТНИК СВОБОДЫ

ПОЧЕТНЫЙ ГРАЖДАНИН США

Под этими определениями на каменном пьедестале высечены заключительные слова из его речи 1941 года: «В грядущие дни народы Британии и Америки будут, ради своей собственной безопасности и во имя всеобщего блага, идти вместе в величии, в справедливости и в мире». Эти слова, как и тысячи других, были написаны Черчиллем недалеко отсюда, в Розовой спальне Белого дома.

В своей книге «Прощальные фанфары», заключительном томе ее трилогии Pax Britannica, британский историк и писательница Ян Моррис пишет о похоронах Черчилля как о грандиозном церемониальном финале Британской империи. Вдохновленная тщательно оркестрованной траурной церемонией, ее метафора не совсем точна. Моррис пишет, что Черчилль, по меньшей мере, «интеллектуально был в большей степени интернационалист, чем имперец. Он чувствовал себя в гораздо большей степени дома с американцами, чем с австралийцами или канадцами».

Часто приезжая в Америку после Перл-Харбора, Черчилль на самом деле чувствовал себя в Белом доме как дома. Он лучше других осознавал, что глобальное лидерство смещается и оставлял за президентами США главенствующую роль в принятии решений и действиях. В течение двух сроков на посту премьер-министра он пытался утвердить свою роль на новой вершине