Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Я не могу ориентироваться в отсутствие небосвода, – глухо произнесла она. – Укажите мне четыре основные точки на небе.

Дон Блас изобразил на листе бумаги две линии, перекрещивающиеся под прямым углом. Антиох посмотрела на них и концом посоха сделала четыре отметины на стенах камеры. Та, что указывала на север, оказалась рядом с плащом.

– Любовь находится на востоке, – сказала она, – счастье на юге, смерть на западе… север – это железо, которое поляризует магнит. Чтобы мстить, требуется железо. Месть на севере!

Она медленным театральным шагом обошла вокруг стола, не забывая тщательно ощупывать каждую плиту на полу. Дойдя до стены, она изобразила на ней несколько странных фигур. Затем она отодвинула плащ. Нигде не было ни ключа, ни признаков тайника.

А ведь ее инстинкт громко кричал: «Горячо!»

В какой-то момент Антиох заметила беспокойство во взгляде Кабаниля. Она обернулась и увидела, что Кабаниль внимательно следит за ней. Ей было горячо!

С помощью посоха она, как подобает всем колдуньям, нарисовала большой круг и стала ходить по кругу, постепенно сокращая радиус. Внезапно ее правая нога вздрогнула. Одна плита просела под ее ногой, но совсем незаметно. Этого было достаточно! Она продолжила движение и наконец уселась на край соседней плиты спиной к Кабанилю, который по-прежнему внимательно за ней следил.

Она скрестила ноги, а руками уперлась в посох, так чтобы Богатый Человек мог видеть ее руки.

Богатый Человек видел их, и это немного его успокаивало.

Но он не видел ее ноги. Ноги Антиох-Амур, столь же ловкие, как и руки, в этот момент усердно работали. Ноготь большого пальца ноги медленно и терпеливо старался поддеть плиту.

Дело уже было на мази, но тут во второй раз открылась дверь камеры. Это отвлекло дона Бласа и позволило Высокой Женщине быстрее выполнить ее работу. Маркиз Блас обернулся к двери, на пороге которой, согнувшись в две погибели, стоял главный тюремщик. Так он приветствовал Хоакину перед тем, как закрыть за ней дверь. Этого было достаточно. Антиох-Амур сунула руку под плиту, и ее пальцы дрогнули от контакта с ключом.

Она достала из-под своего балахона металлический футляр с воском и спокойно сделала отпечаток головки ключа.

Хоакина твердым шагом двинулась прямо к отцу, который гневно смотрел на нее. Но она не видела его взгляда. Она не боялась его, потому что в своем отчаянии была настроена очень решительно. Она очень изменилась. Ее живые блестящие глаза были неподвижны. Глядя на то, как она приближается к Богатому Человеку, можно было подумать, что по дороге она забыла о цели своего визита.

– В прошлом, – недовольным голосом пробормотал дон Блас, – у Кабаниля были слуги, которые никого не пускали к нему, когда он был занят… О каком новом несчастье вы хотите сообщить мне, донья Хоакина?

– Об огромном несчастье, отец, – с трудом проговорила девушка.

Ощущение было такое, что говорила она первое, что приходило ей в голову.

– С тех пор, как меня лишили свободы, вы приходите уже во второй раз, сеньора, – с горечью в голосе произнес старик. – В первый раз вы хотели вырвать у меня мой секрет, во второй раз…

– Мне больше незачем знать ваши секреты, сеньор, – перебила его Хоакина, заливаясь слезами.

– Почему всегда приходите вы, а не донья Менсиа? – нахмурившись, спросил дон Блас.

– Донья Менсиа! – растерянно повторила девушка. – Это та женщина, которую я называла своей матерью?

Старый маркиз изменился в лице. Он подумал, что его жена умерла. Но он не успел задать вопрос, потому что Хоакина уже взяла себя в руки.

– Донья Менсиа, – громко выговорила она, расправив плечи. – Она счастлива! Она вновь обрела свою дочь!

– Бланш? – воскликнул старик, у которого сильно забилось сердце.

– Нет… другую… сеньор, у вас имеются дочери, с которыми вы не знакомы.

Сказано это было тихим голосом, полным пронзительной иронии.

Затем она двумя руками откинула назад свои черные волосы и громким голосом произнесла:

– Сеньор маркиз де Кабаниль, отец мой, я пришла, чтобы узнать от вас, являюсь ли я дочерью вашей жены или внучкой цыганки.

Ответа не последовало, зато с другой стороны стола послышался язвительный смех.

Дон Блас содрогнулся. Его лицо стало смертельно бледным. Он повернулся в ту сторону, где Антиох-Амур завершала свое священнодействие. Она сидела на корточках и опиралась руками на белый крест. Хоакина проследила за его взглядом. Ее предупредили, что узник в камере не один, и все же она удивилась, потому что ничего не удерживалось в ее голове. Она не узнала женщину, но узнала белый крест и, отступив на несколько шагов, испустила крик.

– Она здесь с вами! – пробормотала она. – Эта женщина!

Высокая Женщина не сразу встала на ноги. Она ступней выравнивала плиту, успев положить под нее ключ, с которого она сделала оттиск. Когда она поднялась, ее руки были пусты. Цыганка подошла к столу и спросила:

– Могу я говорить при этой девушке?

Дон Блас бросил на нее обеспокоенный взгляд.

– Она имеет право знать свое прошлое, – тихим голосом ответил он. – Мой сын Анхель и его жена Жанна унесли с собой мое сердце. Но независимо от того, как зовут ее мать, это мой ребенок, и я страдаю, глядя на ее страдания. Скажи ей всю правду, которая мне не ведома. А ты, девушка, – обратился он к Хоакине, – уходи, как только узнаешь всю правду. Независимо от того, как звали твою мать, принадлежишь ты мне. Я так решил. Ты будешь богата. Сейчас я не могу заниматься своей семьей. Если я согрешил, то рассудит меня Господь Бог. Ты здесь лишняя, уходи.

Он показал жестом, что сильно утомлен, обхватил голову руками и больше не смотрел на Хоакину, словно не имел отношения к той сцене, которая должна была с минуты на минуту разыграться в его камере.

Антиох пришлось сделать большое усилие, чтобы скрыть свое дикое