Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

бы публичной казни он ни подвергся, я все равно буду смиренно просить вашей руки, и я клянусь, призывая Бога в свидетели, что в моем доме вы будете любимой супругой и к вам будут относиться с всевозможным почтением.

Онемевшая Хоакина застыла, словно пораженная громом. Молодой вельможа стоял перед ней, прижимая к груди свою шляпу. На его лице отразилось все смирение его души, а глаза светились глубокой сердечной страстью.

Хоакина стремительным движением, от которого невозможно было уклониться, схватила обе его руки и горячо припала к ним губами.

– Что вы делаете, сеньора! – пробормотал плачущий Нед, вырывая свои руки.

– Спасибо! – воскликнула девушка, сама не своя от переполнявшего ее чувства благодарности. – О, вы даже представить себе не можете, каким бальзамом вы покрыли мою сердечную рану!

– Могу ли я надеяться?.. – начал было Нед, который вновь почувствовал смущение.

Хоакина не дала ему договорить. Она вновь схватила его руки и прижала их к своей груди.

– Нет, – пробормотала она. – Послушайте… и простите меня, Нед, мой дорогой благородный брат… отныне до своего последнего вздоха я буду любить вас, как брата… Вы не поняли причины моей радости. Поэтому еще раз говорю: простите меня. Моя радость была совсем по другому поводу. Слушая вас, я почувствовала, что спасена, потому что из-за меня с волнением забилось самое благородное сердце на свете… Эктор тоже молод, искренен и благороден… Он мой жених… Принадлежать я могу только Эктору.

Нед опустил голову. Он взял ледяную руку дочери Кабаниля и поднес ее к губам.

– Прощайте, – прошептал он дрожащим от волнения голосом. – Я знаю, что Эктор де Шабанель достоин вас…. И все же… со всеми другими я горд, миледи, а, находясь рядом с вами, могу лишь смиренно вас обожать… Но я все-таки скажу, что, если ваши ожидания будут обмануты… если французские предрассудки допускают, что на детей могут пасть грехи их отцов… одним словом, на коленях вас прошу, оставьте мне надежду… Если Эктор окажется не в состоянии по достоинству оценить свое счастье…

Он не договорил. Смотревшая на него с умилением Хоакина не на шутку растрогалась.

– Вы ведь всегда будете здесь, не правда ли? – спросила она со слезами на глазах.

– Я останусь навсегда и буду вас ждать. Я готов ждать долгие годы до своего последнего вздоха.

Хоакина повисла на его руке. Уэлсли наклонился, и она запечатлела на его лбу поцелуй.

– Никогда!.. – прошептала она.

Затем, неожиданно воспрянув, она сказала:

– Я принадлежу ему и только ему! Прощайте, милорд! Если он оттолкнет меня, тогда я умру!

VIII

Стипль-чез

На колокольне Матильи, симпатичного городка провинции Леон, который стоит на большой дороге, идущей из Саламанки в Сьюдад-Родриго, пробили полдень. В полдень в Испании спящих людей больше, чем в полночь. Это классическое время сиесты, когда все, и бедные, и богатые, стремясь укрыться от жары, ложатся спать.

Въезд в Матилью, расположенную далеко от районов боевых действий, оставался свободным, однако ее узкие мощенные булыжником улицы были пусты, как и большая дорога, идущая через пустынные поля. Даже на берегах небольшой наполовину высохшей речки не было ни души.

Спали все: люди в своих домах, овцы в выжженной солнцем траве, ветер, застывший в перегретом воздушном пространстве, вода в подернутом тиной озерце, унылый шпажник, поникший, словно по нему пронесся ураган. Не спало только солнце, заливавшее пересохшую землю своими безжалостными лучами.

Компанию бодрствующему солнцу составлял только бедный маленький Жибоз, который скрючился на спине большого серого коня и вел под уздцы красавца Алазана, потерявшего остатки терпения из-за навязанной ему спокойной побежки трусцой. Лазариль, как ему было положено, явился на свидание первым. Не доезжая Матильи, он пересек речку вброд и расположился под купой деревьев. Ждать ему пришлось недолго.

Не успели отзвонить колокола Матильи, как вдали со стороны Роллана показалось облачко пыли. Облачко быстро приближалось, и вскоре из него показался покрытый пылью всадник на коне, от которого валил пар.

– Какие новости? – спросил Сезар, спрыгнув на траву.

– Они переночевали в летнем доме Кабанилей, – ответил Жибоз. – В общей сложности их восемь офицеров, включая Черного Комина, а также целая армия добровольцев.

– А что наши люди?

– Все четверо давно готовы… Вот только они говорят, что иметь дело с шестьюдесятью элитными всадниками, изготовившимися к охоте, это то же самое, что испытывать терпение Господа Бога.

В этот момент Сезар стоял рядом с Алазаном и разминал его мышцы, как это всегда бывало накануне ответственной гонки. Конь, мотая своей чудесной головой, реагировал на все движения хозяина и напрашивался на ласки.

– Наши драгуны готовы на все, – продолжил Жибоз, – но на вас явно сделаны ставки. Английские штабные офицеры прекрасные наездники, а командующий ими Черный Комин знает окрестные равнины и горы не хуже вас… Хозяин, послушайте совета ваших преданных солдат и вашего покорного слуги: отправляйтесь по дороге, ведущей в Пласенсию, которая еще не перекрыта. Вы уже недалеко от тихой гавани, зачем же накликивать бурю?

– До наступления ночи я должен быть в Талавера-де-ла-Рейна, – ответил Сезар де Шабанель.

Он похлопал ладонью по небольшой дорожной сумке, притороченной позади седла Алазана, и спросил:

– Что ты сюда положил?

– Все необходимое, чтобы переодеться, хозяин. Сегодня вам предстоит использовать все ваши возможности.

Он держал за повод покрытого пылью и пеной коня, на котором прибыл Сезар.

– Думаю, Пахаро умер, – пробормотал он.

– Он с честью исполнил свой долг, – отозвался Сезар, сделав попытку улыбнуться.

Однако необычная унылая печаль Жибоза подействовала и на него. У Сезара по какой-то неведомой причине сжалось сердце. Вставляя ногу в стремя, он неприязненно спросил:

– Ты хочешь что-то сообщить мне, Лазариль?

Поскольку Жибоз ничего не ответил, он повернулся к нему и увидел, что