Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Нед Уэлсли бежал за ней, пытаясь ее догнать. Он слышал ее тяжелое дыхание, похожее на рыдания, и это разрывало его сердце.

Не имея представления о только что разыгравшейся сцене, он постоянно повторял:

– Куда же вы, сеньора? Неужели что-то случилось с вашим отцом?

Но она его не слышала.

Неожиданно она остановилась рядом с аркадами перед нишей, забранной решеткой, в которой в свете фонаря стояла статуя Богородицы.

– Эта дорога ведет к реке? – спросила она таким тоном, от которого у Неда пошел мороз по коже.

Затем, не дожидаясь ответа, она гневно спросила:

– Что вы от меня хотите? Почему вы меня преследуете?

В этот момент Нед наконец догнал ее.

– Милорд, – сказала она, внезапно успокоившись, – вы добрый человек, и вы меня простите. С моей головой творится что-то странное. Меня только что постигло большое несчастье.

– Чем я могу?.. – начал было Нед.

– Мне надо знать, – перебила она его, – где сейчас может быть граф Эктор де Шабанель.

– Скорее всего, господин де Шабанель добрался до французских войск, – печально ответил Нед.

– Я хотела бы, – сказала Хоакина, – мне бы хотелось…

Казалось, что она тщательно подбирает слова.

Внезапно она умолкла и обхватила голову руками.

– Господи, я сама не знаю, что я хочу! – залившись слезами, воскликнула девушка. – Он разлюбит меня, когда узнает об этом… Кто же тогда меня полюбит?.. Я пропала… пропала!

Она рукой ухватилась за решетку, повесив на грудь свою очаровательную головку.

Безмерно страдавший Нед не осмеливался задавать ей вопросы.

– Милорд, – помолчав, сказала Хоакина, – я благодарю вас за помощь. Прошу вас, дайте мне опереться на вашу руку, потому что я осталась без сил. Я хочу вернуться к своей матери.

Это слово вырвалось настолько неожиданно, что заставило ее содрогнуться. Она так сильно зашаталась, что Нед был вынужден ее подхватить.

– Моя мать… – с душераздирающим отчаянием прошептала она. – Я хотела сказать донья Менсиа де Кабаниль.

И она с большим трудом медленно тронулась в путь. Через минуту Нед почувствовал, что она перестала виснуть на его руке, а ее шаг стал свободным. Нед, это бедное влюбленное дитя, почувствовал радость вперемешку с печалью. Обожаемое сердце Хоакины билось рядом с его сердцем. Как бы он был счастлив, если бы мог отдать последнюю каплю своей крови, чтобы высушить слезу, блестевшую на ресницах его идола!

Он услышал, как она бормочет, обращаясь к самой себе:

– Жизнь – это сплошное страдание…

Он резко остановился и воскликнул:

– Богом прошу вас, сеньора, неужели вы думаете о смерти?

– Мы еще далеко? – спросила она.

А затем ласковым голосом добавила:

– Она спит… я могла бы ее поцеловать…

Они дошли до дома доньи Менсии и остановились. Нед прямо на мостовой упал на колени.

Говорить ему было трудно, потому что даже в этот момент наивысшего напряжения чувств он испытывал непреодолимую робость. Тем не менее он произнес:

– Мне ничего не известно… Вы ничего мне не рассказали… Да и имею ли я право на ваше доверие?.. Знаю только, что вы безмерно страдаете, а я не в состоянии унять ваши страдания. Я не буду говорить, что я вас люблю. Я испытываю не любовь, а обожание. Я надеюсь только на одно: умереть от любви. Это не должно оскорблять вас, сеньора, потому есть еще одно чувство, и оно сильнее моей страсти. Я говорю о почтении к вам. Если бы я мог облегчить ваши страдания, отдав то, что в этой жизни мне всего дороже…

Его речь перебил сухой резкий смех. Смеялась дочь Кабаниля.

Слова замерли на губах Эдварда Уэлсли.

– О любви еще можно говорить, – с ужасающей иронией произнесла Хоакина. – Ведь я молода и красива… Но говорить о почтении!

Она вновь рассмеялась, ранив своим смехом сердце Неда.

Внезапно она склонилась к нему и спросила:

– Вы достаточно сильно меня любите, чтобы убить меня?

Он стремительно вскочил, словно подброшенный пружиной.

– Убить вас! – повторил он.

Она перестала смеяться и властным тоном сказала:

– У вас впереди прекрасная жизнь, милорд. Та, которую вы должны любить, находится в Лондоне в особняке своих благородных родителей…

– Что может быть благороднее, чем родство с семейством Кабаниль?.. – начал было Нед.

Она судорожно сведенной рукой закрыла ему рот.

– Вы ничего не знаете! – сказала она сквозь зубы. – У меня и у Кабанилей сердца находятся в разных местах. Вы сами признались, что ничего не знаете. Я и сама еще вчера ничего не знала. Вчера я была дочерью Кабаниля. Вы правы, милорд, нет ничего благороднее, чем альянс с семейством Кабаниль. Мне не жаль своего благородного происхождения… Я жалею только мою дорогую мать… У меня больше нет матери… Я дочь убийцы… Прощайте!

Она направилась к дому, но Нед перегородил ей путь.

– Я с большим доверием отношусь к сказанному вами, сеньора, – твердо произнес он. – Такими словами не принято бросаться. Вы сказали, что вы дочь убийцы.

Удивленная Хоакина остановилась, а Нед продолжил:

– Я сын Ричарда Уэлсли, маркиза Уэлсли, графа Морнингтона, виконта Уэлсли, виконта Морнингтона, барона Морнингтон де Дунган-Касл, пэра Англии, кавалера орденов Подвязки и Святого Патрика, главного лорда-губернатора Индии.

Он остановился, затем глубоко вздохнул и продолжил:

– Сударыня, после смерти моего уважаемого отца, да продлит Господь его дни, я получу часть его титулов и состояния. Я совершеннолетний. Каким бы ни оказалось ваше новое имя, какими бы подлостями оно ни было запачкано, какие бы преступления не совершил ваш отец, какой