Старость - Симона де Бовуар

внешнее распоряжение не может внезапно прервать ее повседневную занятость. Эта занятость, правда, сокращается — с той поры, как повзрослевшие дети покидают родительский дом. Этот кризис, который обычно наступает довольно рано, бывает для нее тяжелым потрясением. И всё же она не оказывается в полной растерянности: роль бабушки открывает перед ней иные горизонты. Женщин в возрасте от 60 до 65 лет, продолжающих работать вне дома, сравнительно мало. Как правило — за редкими исключениями — они были вовлечены в свою профессиональную деятельность существенно меньше, чем мужчины. Учитывая, сколько молодых женщин вовсе не имеют профессии, сам по себе выход на пенсию не означает для них автоматического падения в определенную возрастную категорию. К тому же в доме и в семье у них сохраняются роли, которые позволяют им оставаться занятыми и сохранять свою идентичность. Именно женщина, как правило, несет на себе домашние обязанности и поддерживает живую связь с семьей — прежде всего с детьми и внуками. В результате она постепенно берет верх над мужем — и нередко это преобладание дает ей ощущение своеобразного возмездия. Тогда некоторые женщины действуют с агрессивной настойчивостью, стремясь унизить мужчину в его мужественности. Пожилые люди хорошо сознают эту смену ролей. На одном из изображений, используемых в тематическом апперцептивном тесте, представлены две пары — молодые мужчина и женщина и старики, мужчина и женщина; когда респонденты молоды, они почти не придают значения образу старухи; зато в старости старик представляется им тусклым, податливым, подавленным своей женой; ее же они видят властной, доминантной; именно она воплощает собой закон. Подобная интерпретация отражает типичную эволюцию супружеской пары в ее обыденной форме.

Для мужчины выход на пенсию означает радикальный разрыв с прошлым; он вынужден приспосабливаться к новому статусу, который, наряду с определенными благами — отдыхом, досугом, — приносит и горькие утраты: обеднение, утрату общественного значения.

«Худшая смерть для человека, — писал Хемингуэй, — это потеря того, что составляет центр его жизни, того, что делает его тем, кто он есть на самом деле. „Пенсия“ — самое отвратительное слово в языке. Добровольно ли ты к этому пришел или обстоятельства тебя вынудили, но факт остается фактом: оставить свои занятия, те занятия, что делают тебя тобой, — значит спуститься в могилу».

Известно, что Хемингуэй покончил с собой — вероятно, не только по этой причине, но, так или иначе, тогда, когда почувствовал, что больше не в силах писать. Когда труд свободно избран и становится формой самореализации, отказ от него действительно равносилен своего рода смерти. Когда же он навязан извне — его прекращение переживается как освобождение. Но на деле почти всегда труд оказывается двусмысленным: это и подневольность, и изнурение, но вместе с тем — источник интереса, элемент равновесия, форма входа в социум. Именно эта двусмысленность отражается в образе пенсии: для одних она представляет собой долгожданный отдых, а для других — ощущение, что их выбросили за борт.

Выбор между этими двумя восприятиями — между ощущением свободы и переживанием отверженности — зависит от множества факторов. Прежде всего от состояния здоровья самого человека. Пенсионный возраст был установлен общим законом — под давлением производственных и государственных организаций. Правда, мы уже видели, что биологический возраст вовсе не совпадает с хронологическим: истощенный и надломленный работник отреагирует на перемену не так, как тот, кто уходит в отставку, сохранив физические и душевные силы. Педагоги, которым предоставлен выбор — выйти на пенсию чуть раньше или чуть позже, — как правило, принимают решение, исходя из состояния своего здоровья. Они консультируются с врачом, и диагноз нередко становится для них решающим аргументом.

Сент-Эвремон писал в 1680 году: «Ничто не бывает у стариков столь частым, как мечта о пенсии; и ничто не бывает столь редким среди вышедших на покой, как отсутствие связанных с этим сожалений». Первая часть высказывания верна для многих, но отнюдь не для всех. Образ «пенсии-чуда», которая наконец-то позволит исполнить заветные желания, весьма распространен; но ему противостоит образ «пенсии-катастрофы». Многие трудящиеся, испытывая тревогу при мысли о пенсии, избегают этих мыслей. Согласно одному исследованию, проведенному среди рабочих строительной отрасли, за год до выхода на пенсию 85 % из них не имели ни малейшего представления о том, какими будут их доходы. CNRO предложила им ознакомиться с досье с необходимой информацией: среди шестидесятичетырехлетних его запросили 95 %, среди шестидесятилетних — 40 %, а те, кто моложе, почти не проявили интереса. Потому пенсия зачастую обрушивается на рабочего, как гильотина. «Никогда и не думала, что придется перестать работать: я была уверена, что умру раньше, — так я была утомлена», — говорит грузчица. «Останавливаться я и вовсе не собиралась — просто зрение подвело», — делится домработница. «Однажды утром я проснулся — и обнаружил, что уже на пенсии», — рассказывает английский рабочий. Другой добавляет: «Во вторник в половине восьмого вечера я еще работал, а на следующее утро проснулся — и уже не осталось ничего, чем следовало бы заняться». Согласно исследованию, проведенному в 1951 году в США социологом Муром среди учителей, 41 % с нетерпением ждали выхода на пенсию, тогда как 59 % относились к нему равнодушно или настороженно. В другом американском опросе, посвященном работникам швейной промышленности, выяснилось, что 50 % из них хотели бы уйти на пенсию, но главным образом потому, что уже не чувствовали в себе сил продолжать трудиться, а не по каким-то иным причинам. Другие американские исследования среди рабочих-ремесленников показали, что лишь четверть — максимум половина — воспринимали эту идею с радостью.

Недавно было опрошено — за два месяца до выхода на пенсию — 95 школьных учителей департамента Сены. Им задали вопрос, не опасаются ли они, что теперь будут стареть быстрее; 55 % процентов ответили «да»: они уныло глядели в будущее. Те же, кто ответил «нет», делали это с поспешной резкостью: можно было предположить, что их это тоже беспокоило. «Тогда-то я по-настоящему и осознаю свой возраст», — признались многие. Им нравилась их профессия, общение с детьми придавало им бодрости и душевной молодости. Теперь они боялись скуки, опасались одряхления; чувствовали, что их словно выбрасывают на обочину. Лишенные общественной пользы, они начинали сомневаться и в самой целесообразности жизни. Их пугало одиночество. Чем старше был человек, тем острее он переживал собственное старение. Среди опрошенных наиболее уязвимыми оказались незамужние женщины. Но и наличие супруга не всегда служило опорой — напротив, в некоторых случаях это лишь усиливало тревожность: респонденты опасались, что партнер плохо справится с переменой. Дети, вопреки ожиданиям, тоже не всегда помогали справиться с тревогой, за исключением случаев, когда они жили под одной крышей с будущим пенсионером; тогда