Старость - Симона де Бовуар

страх перед старением исчезал. Мужчины 60 лет, имевшие внуков, чувствовали себя старше, чем те, у кого их не было. Некоторые из опрошенных, как можно судить, искренне утверждали, что, напротив, возможность отдохнуть подарит им вторую молодость; они собирались переселиться в деревню и освоить множество новых дел. Были и такие, кто говорил, что старение их вовсе не заботит. Среди опрошенных учительниц многие, несмотря на замужний статус, трудились не из нужды, а по призванию, в знак отказа от традиционно женской роли; им была ненавистна мысль о том, что могут к этой роли вернуться.

Среди уже вышедших на пенсию отношение к этому тоже разнится. Стоит отметить, что расположение духа человека перекликается с его реакцией. У пенсионеров спрашивали о том, чего они ожидали от выхода на покой и что они думают об этом теперь. 29 % признались, что жизнь оказалась приятнее, чем они рассчитывали; 31 % — что она, напротив, оказалась тяжелее. Среди тех, кто был удовлетворен, у 51 % изначально были высокие ожидания; из числа тех, кому она стала в тягость, 66 % заранее ее опасались. Если человек склонен к пессимизму, этот настрой, как правило, подтверждается и со временем только усиливается; то же самое происходит и с оптимистом.

Чаще всего человек прекращает работать не по собственной воле, а потому, что работодатель увольняет его, либо из-за ухудшения здоровья, утраты трудоспособности. В действительности он вовсе не стремился к своему новому положению[153]. Иногда он заблаговременно подготавливает себя, создавая проекты. И поначалу он принимается их осуществлять. Переезжает в деревню, если жил в городе. Отправляется в путешествие. Но всё это далеко не всегда помогает ему адаптироваться; сами замыслы порой могут закостенеть; когда приходит время действовать, вдруг оказывается, что желания уже нет.

Нередко бывает и так, что человек, сменив образ жизни, вскоре осознает: он совершил серьезную ошибку. Так, многие рабочие строительной отрасли, жившие в Парижском регионе, после выхода на пенсию переезжают в родные деревни — но вскоре этот выбор начинает их тяготить и они возвращаются в Париж. Многие пенсионеры переезжают поближе к своим детям, но те не уделяют им внимания, и старики жертвуют своими привычками напрасно. Некоторые перебираются на Лазурный Берег и вскоре обнаруживают, что здешний климат лишь усугубляет их ревматизм. Выясняется и другое: жилье стоит слишком дорого, а значит, путь лежит в приют. Они никого не знают и страдают от одиночества. Даже если замыслы были вполне разумны, после их воплощения пенсионеры остаются с пустыми руками: момент адаптации был всего лишь отложен. Немногие способны заранее выстроить реалистичную жизненную программу. Для остальных «пенсия-гильотина» становится суровым испытанием, которое некоторые переносят с большим трудом[154]. Опрос, проведенный в американском городе Прейри-Сити, показал, что у людей, продолжающих работать, жизненный тонус заметно выше, чем у тех, кто отправился на покой; несмотря на меньшее количество свободного времени, их досуг и социальная активность оказываются куда насыщеннее.

Именно по этой причине и в особенности из-за нужды многие пенсионеры, как уже было сказано, стремятся вновь найти оплачиваемую работу. Однако лишь немногим это удается; и даже если повезет, они не находят в новом занятии того удовлетворения, которое приносила прежняя профессия. Лишь в исключительных случаях досуг превращается в область расцвета того призвания, которое прежде приходилось подавлять. Напротив, чаще всего люди довольствуются трудом, куда менее содержательным, чем прежняя работа, и к тому же хуже оплачиваемым. Такой труд приносит мало утешения.

Оторванные от своей профессиональной среды, пенсионеры вынуждены полностью перестроить распорядок жизни и отказаться от привычек, складывавшихся годами. Присущее большинству пожилых людей чувство обесцененности у них принимает особенно острые формы. Они не только начинают получать значительно меньше, чем прежде; но и то, что они получают, уже не является плодом их собственного труда. Те, кто глубоко вовлечен в политическую жизнь, воспринимают пенсию как право, заслуженное трудом. Но многие встречают ее почти как подаяние. Потеря способности зарабатывать на жизнь воспринимается как унижение. Ведь именно через свое занятие, через заработок человек определяет свою личность; уходя в отставку, он лишается такого определения. Бывший механик уже не механик: он — никто. «Роль пенсионера, — говорит Бёрджесс, — в том, чтобы не иметь больше никакой роли». Это означает утратить свое место в обществе, свое достоинство, а порой и саму реальность. К тому же многие не знают, чем заняться в свободное время, их терзает скука. «Переход от деятельности к полному безделью — и впрямь критический возраст для любого чиновника! — пишет Бальзак в „Мелких буржуа“. — Те из них, кто не умеет или не может придумать себе после ухода на пенсию какое-либо дело, неузнаваемо меняются: одни медленно умирают, другие страстно увлекаются рыбной ловлей, ибо это пустое занятие во многом напоминает их прежний труд в канцеляриях»{60}.

Согласно исследованию, проведенному в Брюсселе управлением идентификации, 87 % пенсионеров хотели бы работать хотя бы время от времени. Согласно другому опросу, проведенному в Париже, 2/3 пенсионеров жаловались на скуку: «Не могу больше, с ума схожу от безделья». Одна из бывших сотрудниц крупного универмага призналась: «Я возвращаюсь, чтобы повидать своих товарок. Мне хочется вернуться в ту атмосферу, которая была моей жизнью на протяжении 40 лет и без которой я больше не могу обойтись». В целом сожаления о прежней жизни были гораздо более распространены среди рабочих, чем среди «белых воротничков».

Согласно исследованию, проведенному Треантоном, спустя год после выхода на пенсию из 264 опрошенных 42,5 % были недовольны своим положением, 28,5 % — удовлетворены, а 16 % радовались возможности отдохнуть, но при этом считали свои доходы недостаточными. Удовлетворенность чаще встречалась среди представителей «белых воротничков», так как их уровень жизни был выше. Праздность тяготит; но главной причиной недовольства остается бедность. Именно потому прежде всего рабочие сожалеют о том, что покинули трудовую жизнь, даже если привязанность к профессии у них была слабее, чем у «воротничков».

Другое исследование дало несколько отличные результаты. У группы недавно вышедших на пенсию мужчин спросили, намерены ли они вновь взяться за работу. Половина ответила утвердительно, однако лишь 16 % выразили желание повысить возраст выхода на пенсию. В другой группе пенсионеров, которых опрашивали относительно их материального положения, каждый второй признался, что недоволен им; тем не менее 39 % были против того, чтобы пенсионный возраст сдвигался вперед. Особенно резко выступали против этого «белые воротнички»; рабочие — в меньшей степени: четверть из них согласились бы отложить пенсию на пять лет при условии, что размер ее увеличился бы на 50 %. Среди строительных рабочих, опрошенных в 1968-м, треть мужчин ходатайствовали о выходе на пенсию до 65 лет. (В то же время 8 % продолжали работать