Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

продолжателями начатого Французской революцией проекта популистской и националистической консолидации. В 1935 году одна популярная немецкая газета выступила с неправдоподобным заявлением: «Требования свободы, равенства и братства, с которыми либерально-марксистские демагоги предали немецкого рабочего, стали реальностью благодаря национал-социализму». Итальянский идеолог фашизма Карло Таларико подробно развил эту мысль в работе, впервые опубликованной в 1933 году и посвященной взаимосвязи между французской и фашистской революциями; она была переиздана в 1939 году (и снова – в 1940 и 1942 годах) при официальной поддержке Национальной фашистской партии под новым и показательным заголовком: Le due rivoluzioni: DalPeguaglianza dinanzi alia legge all’eguglianza dinanzi al lavoro («Две революции. От равенства перед законом к равенству перед трудом»). В ее главе, посвященной «Равенству граждан», Таларико ясно показал, что из всех причин, вдохнувших жизнь во Французскую революцию, «старейшей и глубочайшей» была «яростная ненависть к неравенству». По его словам, это был вполне обоснованный сентимент, который породил высокие идеалы в самой революции31.

Однако равенство французских революционеров было, по словам Таларико, лишь видимостью, «виртуальным» равенством, «а не равенством фактическим». Оно установило фиктивную либерально-демократическую систему, которая узаконила эгоизм, закрепила права индивидуальной собственности и скрыла реальное неравенство за фасадом всеобщности, создав новый привилегированный класс взамен старого. Таларико процитировал влиятельного фашистского философа Серджио Панунцио, чтобы подчеркнуть, что доктрина прав, возникшая вследствие Французской революции, говорила об индивиде как о «высшей реальности и синтетической сущности вселенной», в то время как на самом деле она атомизировала и разделяла социальное целое. Игнорируя «индивидуальные различия в личных достоинствах или недостатках, а также разнообразие взглядов, действий и условий среди граждан», абсолютное равенство прав перед законом, созданное Французской революцией, породило «реальное неравенство между одинаковыми людьми, подвергшимися единообразному обращению». Пусть Таларико в некоторых случаях и восхвалял принцип равенства Французской революции за то, что тот «поднял и подтолкнул судьбу человечества к более высоким и достойным целям», этот принцип все же пошел по ложному пути. Итак, задача по исправлению и завершению проекта французов выпадала на долю второй – фашистской революции32.

Но как бы выглядело такое завершение? Во втором издании своей книги Таларико привел цитату из Муссолини, которая послужила эпиграфом и основой для нового подзаголовка:

Прошлый век провозгласил равенство граждан перед законом – что стало завоеванием грандиозного масштаба. Фашистский век упрочивает этот принцип и добавляет к нему другой, не менее грандиозный: равенство людей перед трудом, понимаемое как долг, как право и как творческая радость, которая должна расширять и облагораживать существование, а не подавлять и унижать его.

Такое равенство не исключает, а наоборот, требует четкого разграничения иерархий с точки зрения функций, достоинств и ответственности.

Эти слова взяты из речи, которую Муссолини произнес в 1934 году перед Национальным советом корпораций, одним из главных фашистских корпоративных органов, учрежденном в качестве посредника между капиталом и трудом. Отчасти они отражают долгое увлечение Муссолини традицией революционного синдикализма, развивавшейся как в Италии, так и во Франции. Стоит напомнить, что Муссолини, подобно многим другим итальянским фашистам, начинал свою карьеру как социалист, но со временем его привлекли мыслители-ревизионисты, отказавшиеся от марксистского догматизма и акцента на классовой борьбе в пользу социальных и экономических форм, призванных сплотить нацию, не ограничивая при этом частное предпринимательство33.

Один из таких мыслителей, бывший анархист и социалист Франческо Саверио Мерлино, утверждал, что истинный социализм подразумевает «не победу одного класса над другими», а триумф общих интересов над частными в интересах коллективной справедливости. Позднее Панунцио поставит ему в заслугу запуск процесса ревизии социализма, кульминацией которого стал фашизм. Примечательно, что Мерлино прямо указывал на «равенство людей перед необходимостью труда», и этому же аспекту особое значение придавал самобытный французский синдикалист Жорж Сорель. Сорель написал предисловие к французскому переводу одной из главных работ Мерлино и оказал огромное влияние на Муссолини, которым сам Сорель, в свою очередь, восхищался. Представляя себе массовое движение, организованное вокруг борьбы, насилия и мифа, Сорель писал о независимых рабочих объединениях или синдикатах, которые могли бы обеспечить «реальное и справедливо организованное равенство» вместо «сугубо идеального и утопического равенства». В риторике итальянских фашистов корпоративное государство, которое они строили, было нацелено именно на это34.

Таким образом, в своих словах Муссолини воспользовался озабоченностью ранних синдикалистов местом труда в современном обществе, а также выразил стремление разработать альтернативное корпоративистское представление о социальной справедливости взамен «упадочных» идеологий либерализма, социализма и коммунизма. Его слова также нашли отклик в широком течении католического социального учения. В 1891 году в своей энциклике «О положении трудящихся» (Rerum novarum) папа Лев XIII подчеркнул достоинство труда и необходимость исправить бедственное положение рабочих классов, но при этом он выступил в защиту частной собственности и отверг марксистскую доктрину о том, что «один класс общества естественно враждебен другому». В дальнейшем католические мыслители по всей Европе последовали примеру папы, обосновывая необходимость создания органического сообщества, которое бы служило связующим звеном между потребностями труда и капитала, стремясь при этом решить проблемы иерархии и равенства. Возникшая «мода» на корпоративизм как альтернативу марксизму и противоядие от него послужила благодатной почвой для фашистов, стремившихся разработать собственную модель бесклассового общества в противовес советскому. Папа Пий XI, со своей стороны, в 1931 году осторожно похвалил корпоративные эксперименты Муссолини35.

Но независимо от их конкретной генеалогии, замечания Муссолини о равенстве, сделанные в 1934 году, стали отправной точкой для связанного с этой темой фашистского дискурса. На них часто ссылались и повторяли. Таларико подчеркивал, что в них запечатлена глубинная философия фашистской Хартии труда 1927 года (Carta del Lavoro), которая была направлена на то, чтобы, сохраняя частное предпринимательство, органично интегрировать рабочих в нацию не просто в качестве «атомизированных» индивидов, но посредством ассоциаций, служащих коллективным интересам. В результате возникло то, что Таларико назвал «равенством категорий» (ruguaglianza delle categoric), когда множество различных социальных и экономических групп, составляют нацию: рабочие, фермеры, торговцы, промышленники, лавочники, ремесленники и так далее. В отличие от либерализма или социализма, которые говорят о конфликте между индивидами и классами, вооруженными противоположными интересами, корпоративное государство претендовало на то, чтобы примирить их с помощью совместного предпринимательства и коллективных начинаний, полностью отказавшись от классовости. В результате получалось то, что многочисленные фашистские идеологи называли «истинным равенством», которое чтило ценность всех, кто трудился и жертвовал собой ради нации. В то же время такое равенство избегало «роковой иллюзии о мнимой возможности равенства между людьми без ограничений и исключений». Это истинное равенство, подчеркивал Таларико, вторя Муссолини, не противоречит «абсолютному уважению к иерархическим ценностям в отношении возможностей, функций и ответственности»36.

Гвидо Бортолотто, автор множества