Развод с тираном - Александра Салиева

Дорога съедает километры, а я — собственные мысли.

Когда машина останавливается у нужного дома, она поднимает голову. Сначала в окно. Потом на меня.

— Что это?

— Квартира.

— Чья?

— Твоя.

Последующая пауза такая длинная и ледяная, что я почти жалею о своих словах. Регина смотрит на меня, как на человека, который сказал ей самые страшные слова в мире.

«Твоя» — в её понимании звучит, как «Я тебя купил».

— Олег… — выдыхает она тихо, почти шёпотом. — Что ты опять задумал?

Я глушу двигатель и открываю дверь.

— Ничего. Пойдём.

Лифт поднимается долго. Она стоит рядом, но будто на несколько метров дальше, прижимает люльку к себе так крепко, что пальцы белеют. Её плечи тоже напряжены. Она готова к удару. В любой момент. А я невольно усмехаюсь про себя, осознавая, как горько, когда твоя жена готова довериться кому угодно, но только не тебе.

Что ж, заслужил…

Двери открываются. Дальше — светлый коридор, новая входная дверь.

— Заходи, — открываю замок.

Она делает шаг и сразу замирает. Не потому что дорого. Тут нет роскоши. Нет показухи. Только тёплый мягкий свет, натуральные ткани, белые стены, аккуратная кухня, запах чистоты и тепла. И детская.

— Что это… — она говорит до того тихо, будто боится шумом всё разрушить. — Что ты сделал?

— Купил тебе квартиру, — говорю, как есть.

— Олег…

— Чтобы ты могла жить сама. Со Златой. Без меня.

Регина оборачивается. Резко. В глазах — недоумение.

— Зачем?

Слово летит в меня, будто удар.

— Потому что ты просила пространство.

— Я просила отпустить, — выдыхает она.

В её голосе — не злость, не обида. Усталость, от которой ногам хочется подломиться.

— Я отпускаю, — произношу и сам не верю, что смог это сказать.

Хотя она и тогда не верит. Лишь хмурит брови.

— А подвох где?

— Нет подвоха.

Теперь жена щурится, смотрит на меня уже с подозрением.

— Ты никогда не делаешь ничего просто так, — не соглашается и вслух.

— Научился, — вру наполовину.

На самом деле я учусь прямо сейчас.

Регина проходит глубже. Смотрит гостиную. Трогает пальцами плед. Прикасается к спинке дивана.

— Это всё… новое?

— Да.

— За одну ночь?

— Не за одну, — отвожу взгляд.

Потому что вспоминаю утро: как рабочие бегали по пентхаусу, ставя мебель и подключая технику; как я сам раскладывал постельное бельё, проверял температуру в детской, выбирал подгузники, вычислял, какой плед будет мягче.

Регина идёт на кухню. Открывает один из шкафчиков. Там — детские смеси, бутылочки, вода.

— Ты даже это…

— Да.

— Зачем? — её голос чуть дрожит.

— Чтобы вам было удобно.

Она проходит в спальню. Останавливается в дверях.

— Постель…

— Такая, как ты предпочитаешь.

Потом заглядывает в детскую. Там ещё одна люлька, ночник, тёплый ковёр, увлажнитель воздуха. Жена подходит, касается бортика и говорит чуть слышно:

— Здесь тепло…

Это слово бьёт по мне больнее любого её крика. Потому что в нём нет благодарности. Есть факт: ребёнку здесь должно быть хорошо. А вот она сама явно не знает. Выходит в коридор.

— Мне ничего этого не нужно, — выносит кратким вердиктом.

С одной этой её фразы моё сердце будто безжалостно полосуют ржавым ножом. Но я делаю очередное усилие над собой. Не подаю виду. Давлю все напрашивающиеся эмоции и мысли на корню. Единственное, что обозначаю:

— Когда ребёнок остаётся с матерью, отец платит алименты. Считай, это они.

19.1

Регина

Отпустил. Олег правда меня отпустил. Более того, отрядил в помощь нашу прошлую домработницу Евгению Александровну. Я её когда увидела тем днём, сперва своим глазам не поверила. Да что уж там, я и спустя неделю всё ещё пребываю в какой-то прострации и растерянности по этому поводу. Засыпаю одна, просыпаюсь тоже одна, ем одна, хожу в душ одна, всё делаю одна. Безумие какое-то. Неправдоподобное. Будто не со мной.

Наверное, потому что, несмотря на уход, меньше Олега в моей жизни не стало. Даже наоборот.

Каждое утро теперь начинается с его пожелания хорошего дня и вопросов про дочку путём сообщений на телефон. И я исправно отвечаю. Всё же какими бы ни были наши отношения, глупо переносить их на Золотинку. Тем более, я же сама обещала, что он сможет видеться с ней, когда захочет. Так что, помимо сообщений, Олег приезжает к нам каждый вечер, после работы.

И каждый раз я жду, что вот сейчас он сорвётся и перейдёт в наступление. Скажет: “Ну, всё, пожила одна и хватит”. Но день сменяется днём, а ничего такого не происходит. Олег не только ведёт себя примерно, но и выдерживает дистанцию между нами. И если бы не взгляды, которые он на меня бросает периодически, и ежедневные презенты, я б решила, что он в самом деле смирился и отступил. Но нет.

Каждое утро мне доставляют завтраки. Всегда разные. Начиная от каш, заканчивая яйцами и овощами. Единственная неизменная единица у этих посланий — горячее какао и пышный горячий круассан.

Курьер приносит всё это ровно в момент, когда я, покормив Злату, иду делать себе завтрак.

Шесть тридцать утра.

Потом я сижу за столом, смотрю на это всё и со вздохом принимаюсь есть.

Не пропадать же добру?

Но я солгу, если скажу, что мне не нравится.

Как и глупо делать вид, будто не понимаю, к чему всё это.

Олег отпустил, но не отступил. Просто сменил тактику, став тем самым Олегом, в которого я когда-то безумно влюбилась. Внимательным, заботливым парнем, дарующим ощущение надёжности и стабильности.

Только на свидания не зовёт, как прежде.

И это странно. Очень странно. Неделя проходит, а он приходит, воркует с Золотинкой, ужинает и уходит.

Я остаюсь одна с ощущением какого-то неправильного одиночества.

От самой себя смешно. Я ведь радоваться должна. А на деле смотрю на время и раздумываю, во сколько он придёт сегодня. Что расскажет. Грею ему еду.

Ерундистика полнейшая!

Нелепость настоящая.

Но вот она я, отсчитываю минуты, когда по квартире разнесётся звонок, оповещающий о приходе гостя. И когда он раздаётся, иду открывать дверь, чтобы через миг задохнуться его энергетикой. Такой большой, сильный, источающий уверенность в себе. С суровым взглядом синих глаз, что сразу же впиваются в мои, пригвождая к месту.

— Привет, — здороваюсь тихо с ним.

— Привет, — откликается он также.

Крепче стиснув ручку, я отхожу в сторону, пропуская его в коридор. Он просторный, переходящий в студию, но Олег умудряется даже такое столь большое