Развод с тираном - Александра Салиева

Золотинка уже полусонная всё ещё пытается дотянуться до висящих над ней игрушек. Я подхожу ближе, чувствуя, как меня в очередной раз затапливает нежность к ней. Переполняет, выливается через край. Никогда не думала, что буду когда-либо испытывать такие сильные эмоции. Что можно с одного взгляда в ком-то так просто раствориться. И не таким уж серым и унылым кажется наш мир рядом с ней. Наоборот. В нём, оказывается, так много красок. А она их средоточие. Мой маленький идеал.

Мама подходит ближе, приобнимает меня за плечи.

— Верю, дочь, — произносит совсем тихо. — И решать тебе. Но мальчик в самом деле тебя любит. Иначе бы не задавил свою гордыню и не отпустил тебя. Не позволил жить отдельно от себя. Не тот он человек, что сдаётся и отступает.

— Он и не сдался, — отвечаю в том же тоне.

— О том и речь. Хотел бы получить тебя ради потехи, сломал и даже не задумался о том, что он тебя ломает. Или забрал дочь и вышвырнул тебя из своей жизни за ненадобностью. А он вместо этого старается исправиться. Да, криво-косо, но как уж может. Ты тоже несовершенна. Кто дом подожгла? А если бы кто-то пострадал? А потом и вовсе исчезла, никому ничего не сообщив. Знаешь, как мы с отцом переживали, пока Тим нам не сказал, что с тобой всё хорошо, он присматривает? Так что, если хочешь знать моё мнение, вы с Олегом оба хороши. Один другого стоите. Так что не только ему стоит поумерить свою гордыню, но и тебе. У вас ребёнок, в конце концов. Вы всё равно навсегда связаны. Вместе или врозь. Этого уже не изменить. Не хочешь возвращаться к нему, как жена, не надо. Будь рядом, как мать его дочери. У неё должны быть два родителя. И даже если вы не вместе, она должна видеть, знать и чувствовать, что вы заодно. Что она любима вами обоими. Всегда. При любых обстоятельствах. Потому заканчивай метаться, сходи в театр, насладись отдыхом и вернись к дочери с положительными эмоциями. Ей нужна отдохнувшая и уравновешенная мать, а не нервная истеричка, орущая с утра до вечера “мы все умрём”.

С губ срывается смешок.

Это талант, не иначе, серьёзный разговор обернуть в хохму.

И собственные обиды теперь в самом деле кажутся чересчур надуманными.

Мама права, я слишком зациклилась на плохом. Надо отпустить. Или хотя бы попытаться. Меня в самом деле никто не заставляет возвращаться к Олегу. А вот развеяться не помешает. Не то, чтоб мне было сложно сидеть с Золотинкой дома безвылазно, но новые впечатления тоже нужны. Тем более, если я могу себе это позволить.

— Ладно, — сдаюсь. — Схожу я с этим тираном в театр.

Да и поздно отказываться. Вместе со словами по квартире разносится мелодия звонка, и я иду открывать дверь.

20.1

Олег

Звонок под пальцем звучит слишком громко. Не потому, что он действительно громкий, скорее потому, что внутри у меня тишина — натянутая, как струна. Я стою у её двери и знаю: сейчас решится, выдержу ли я свою же новую тактику. Не давить. Не рвать. Не ломать. Быть мужчиной, которого она когда-то выбрала сама, а не тем, кто заставил её остаться.

И да, нервничаю, как пацан.

Поправляю манжеты. Держу букет. Ей нравятся белые пионы. Я запомнил это ещё тогда, в самом начале, когда она смеялась, что они пахнут “чистой жизнью” и “будто всё можно начать заново”. Тогда, когда она это говорила с предельно важным видом, характеризуя цветы, я воспринимал её слова такими наивными и смешными. А теперь… теперь это “заново” звучит одновременно как шанс и как приговор.

Регина не спешит открывать. Словно знает, как знатно я очкую, и намеренно тянет время, издеваясь над моей идущей по швам выдержкой.

Я, вашу ж мать, на первом свидании так не нервничал, как сейчас, стоя перед дверью собственной жены!

Зараза.

Дверь, наконец, щёлкает. Она открывает не сразу широко, но ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, оценить, не случилось ли чего, не принёс ли я с собой очередную бурю. И на долю секунды у меня перехватывает дыхание. Нет, не из-за того, как Регина это делает.

Просто я вижу её.

Жена в чёрном платье. Оно простое, без попытки меня впечатлить, и от этого ещё более опасное. Волосы уложены светлыми волнами, заколка сверкает сбоку — тонко, аккуратно. Она выглядит не нарядной, она выглядит собранной. Как человек, который выходит в мир не ради свидания, а ради того, чтобы доказать себе, что он всё ещё существует.

Я позволяю себе всего один-единственный вдох, чтобы не выдать то, как меня накрывает.

— Добрый вечер, — произношу ровно.

Как будто вовсе не я неделю назад горел изнутри и не я до сих пор снова и снова учусь заново держать себя в руках, помнить об установленных границах.

Её взгляд скользит по букету, и в глазах мелькает… подозрение. К сожалению, вовсе не восторг. Просто рефлекс. Она уже привыкла: подарок от меня — это либо ловушка, либо попытка купить прощение.

— Это… лишнее, — произносит тихо Регина.

Но дверь перед моей рожей не закрывает и это уже прогресс. Значит, всё ещё согласна провести со мной этот вечер. Всё ещё даёт мне шанс.

И потому…

— Это не лишнее, — отвечаю. — Это просто цветы.

Воцаряется секундная пауза. Её пальцы осторожно берут букет, будто он может обжечь. Я ловлю себя на желании наклониться и вдохнуть запах её волос, как раньше, когда она только начинала мне доверять. Не делаю. Не сейчас. Тем более, что из глубины квартиры слышится мягкий голос её матери и детский звук — тот самый, от которого у меня каждый раз что-то самым непостижимым образом ломается и собирается заново.

Злата.

— Она… — начинаю и сразу же запинаюсь.

Но договаривать не приходится. Регина, прекрасно понимая, чуть отступает в сторону и даёт мне увидеть её на руках у бабушки. Мой маленький розовый комочек с самым прекрасным во всём мире лицом и одновременно такими серьёзными глазами, что кажется, будто она родилась уже с характером, присущим всем Дубровским.

Я делаю шаг и на секунду забываю, что вообще-то пришёл за Региной. Подхожу к дочери, наклоняюсь.

— Здравствуй, моя королева, — произношу негромко.

Злата моргает и шевелит губами, будто отвечает мне таким способом. Я протягиваю палец, не берусь, не тяну на руки, просто даю ей коснуться. И она сжимает. Сжимает так уверенно,