Развод с тираном - Александра Салиева

Это фиаско.

Пока пребывала где-то там, в своём отдельном мире, вдали ото всех, не замечала, а вот теперь…

Я полная дура!

Он же предал меня. Унизил. Не один раз. Я ненавидеть его должна. А я, блин, ревную!

Ревную!

Меня аж трясёт от этой мысли.

Как я могу?!

Изнутри злость на себя поднимается, но какой в этом толк? Она не изменит того факта, что я всё так же желаю своего будущего мужа видеть только при себе.

— Так, ну-ка, Регина, срочно приходи в себя, — наставляю себя тихим шёпотом.

Я бы непременно ещё и по щекам себя отхлестала, но вокруг народ же. Кто-то умывается после туалета, кто-то макияж подправляет, а я стою и руку охлаждаю, к которой недавно прикасались губы неверного супруга. Поцелуй никак не желает смываться.

— Чёрт! — ругаюсь, натирая след второй рукой.

Это всё потому, что он всегда рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Тупо привычка. Вот да. Вовсе это ничего не значит.

Но как же всё-таки бесит!

— Дыру протрёшь, — слышится рядом насмешливый голос Иры.

И я повторно чертыхаюсь. Что за назойливая девица?

— Да ладно тебе, не бесись. Тебя, по крайней мере, не вышвыривали на улицу, как ненужную псину, — криво усмехается она, доставая из сумочки помаду.

Прохожусь по ней быстрым взглядом. На кого-кого, а на ненужную псину она точно не похожа.

— Если ищешь сочувствия, то не по тому адресу, — говорю, как есть.

Я бы её не только выкинула из жизни Олега, но и из страны, чтобы никогда больше не встречаться, даже случайно.

— Нет, не ищу, — усмехается она, мизинцем нанося на губы алый цвет. — Наоборот, пришла выразить тебе своё сочувствие.

— Мне-то с чего?

— Да брось, мы обе знаем, что ты рядом с ним вовсе не по своей воле. Он заставляет. И в отличие от меня, тебя он никогда не отпустит. Я хоть могу свою жизнь построить, а вот тебе до конца жизни придётся терпеть его тиранию, — отзывается она снисходительным тоном. — И не смотри на меня так. Я-то знаю, что ты в самом деле сбегала, — попрекает следом. — Олег тогда чуть не свихнулся, поняв, что тебя нигде нет. Жалко смотреть было. Потому он от меня и избавился. Не смог стерпеть правду, — усмехается желчно, выдерживает короткую паузу, а последующее звучит уже с неприкрытой брезгливостью: — Сильный, волевой мужик превратился в тряпку, бегающую за юбкой. Вот уж не думала, что его так скрутит. Но ты молодец, хорошо его обставила, пусть и ненадолго.

Я всё ещё молчу. Ира убирает помаду, моет руки, после чего ловит мой взгляд в зеркале и вдруг задумчиво щурится.

— Слушай, — разворачивается она ко мне, пройдясь заинтересованным взглядом, — а может тебя в наше модельное устроить? Фигурка у тебя что надо. Даже беременность не испортила нисколько, ещё чуть похудеешь, с руками оторвут. Найдёшь себе там кого повлиятельнее, кто поможет уйти от твоего узурпатора…

— С чего ты решила, что я хочу от него уйти? — перебиваю я её.

— Хочешь сказать, что простила его за всё содеянное? — Ира недоверчиво морщится и сама же отвечает на свой вопрос: — Нет, такая, как ты, не простила бы. Он же использовал тебя, чтобы деду угодить и наследство получить. Слышала же наш с ним разговор тогда, в его кабинете. Иначе бы и не сбегала.

Стерва!

— А ещё я слышала, что с моим появлением он совсем забыл про тебя, — зеркалю с усмешкой.

— Он собирался забрать у тебя ребёнка, после родов, и растить его со мной.

— Это вряд ли. Он же волю деда исполнял, забыла? Тот бы не позволил такому случиться.

— Тогда ты ещё большая дура, чем я думала.

В очередной раз усмехаюсь.

— Дура из нас двоих ты, если верила в обратное, зная, что Георгий Вениаминович тебя терпеть не может. Он бы костьми лёг, но ни за что не приблизил бы тебя к своей семье, тем более к ребёнку. И Олег это тоже понимал.

— Что ж ты тогда от него сбежала, если знала, что между нами ничего нет и не будет?

— Вспылила. Гормоны, эмоции, сама понимаешь. Но теперь я здесь. И буду очень благодарна, если ты захлопнешь свой напомаженный ротик и свалишь от меня подальше. Потому что я едва держусь, чтобы не схватить тебя за волосы и не расколошматить твою пустую голову об эту каменную столешницу с умывальниками. Или притопить в унитазе. А то и то и другое. Ещё не решила.

В глазах собеседницы появляется шок. Она явно далеко не сразу осознаёт, что всё услышанное ей не приглючило. Первые секунды не верит.

А я что?

Всего лишь честно и открыто поделилась с ней своими эмоциями и намерениями.

Пусть радуется, что хоть в этот раз предупредила. А то бы ведь могла опять втихую нагадить. Я ж кормящая мать, всё ещё подвержена гормональным всплескам, всё такое.

В общем, по статусу положено чудить.

Читала, у кого-то с памятью проблемы даже начинаются на этом фоне. У меня такого нет, но, если что, появится. Удобно же, в конце концов. Сделала, забыла, повторила. Красота!

Ира, правда, почему-то совсем не радуется моей честности. Фыркает надменно и разворачивается, чтобы уйти. Но не уходит. А я запоздало понимаю, что у нашего разговора есть свидетель.

21.2

Олег стоит на углу, ведущему к выходу из уборной. Широкие плечи, напряжённая спина, в руках — две бутылки воды, которые он сжимает так, что пластик едва не трещит. Но больше всего пугают не руки. Пугают глаза.

Синие. Холодные. Ярость в них — тёмная, плотная, как глубина, в которую лучше не заглядывать. Та самая, от которой воздух вокруг становится тяжелее, будто перед грозой.

Он делает шаг вперёд и Ира инстинктивно пятится назад. Каблук цепляется за край плитки, она едва не спотыкается, ловит равновесие, но держится. Гордость не даёт отступить сразу.

— Олег… — мямлит едва слышно.

— Я, кажется, довольно ясно дал тебе понять ещё при последней нашей встрече, что не желаю больше видеть тебя в моём окружении. Особенно, поблизости с моей женой.

— Да я просто… — Ира делает попытку улыбнуться, отыграть лёгкость, но выходит откровенно паршиво, — мы случайно столкнулись…

— Я слышал, насколько случайно! И скажу только одно. Ещё хоть раз ты приблизишься к Регине, я тебя верну туда, откуда ты вылезла. Можешь забыть о своей карьере. Не будет у тебя её. И никакой губернаторский сынок тебе не поможет. Ты поняла меня?