Развод с тираном - Александра Салиева

могла чудить как угодно и знала, что это не станет порицаться Олегом. Он никогда не ворчал на меня, не ругал, только припоминал иногда в шутливом ключе. По-доброму. В таких вот разговорах.

К тому же, мне было что припомнить ему в ответ. Например, в одну из ночей, когда я ещё жила у родителей, он вот так же спьяну залез в моё окно с розой в зубах, но не знал, что у меня узкий подоконник, и естественно свалился с него, да с таким грохотом, что я со сна решила, будто нас бомбят.

Да что там я. Родители и те услышали из своей спальни и прибежали посмотреть.

Это было реально смешно. Тогда я впервые лечила его. При падении, Олег головой задел угол письменного стола и рассёк кожу на лбу. А он, прикрыв глаза, широко и довольно улыбался, приговаривая, какие у меня нежные руки.

А ещё он как-то заснул после работы и чуть не проспал наш поход в кино. По итогу так торопился, что явился в театр в тапочках. Это было забавно.

Да, хорошее было время.

Я бы сказала, лучшее.

И в самом деле жаль, что этого больше теперь никогда не повторится.

От воспоминаний прошлого отвлекает вернувшийся официант и ставит на стол наш заказ. Мне — болоньезе, Олегу — сочный стейк из мраморной говядины. И вот тут всплывает непредвиденное обстоятельство. Мы оба запоздало вспоминаем, что как раньше есть не получится.

Порции в этом ресторане огромные, а потому мы обычно делили их пополам. Теперь это как-то неуместно, что ли.

Зависнув ненадолго, я неуверенно берусь за приборы.

— Оставишь, если не доешь, — предлагает Олег, и я согласно киваю, принимаясь накручивать на вилку спагетти.

Некоторое время между нами сохраняется молчание. Я ем, Олег аккуратно режет мясо на мелкие кусочки. Но, как только он заканчивает, случается новый казус. Он накалывает мясо на вилку и протягивает его мне.

Между нами снова повисает неловкость.

Боже, это невыносимо!

— Извини, привычка, — хмурится он, возвращая вилку на тарелку.

Я киваю и очень стараюсь больше даже не смотреть на него.

В общем, то, что призвано было расслабить и отвлечь от стычки с Ирой, становится ещё более худшим испытанием.

Потому что гораздо проще быть бывшими мужем и женой, встретившимися с причиной своего расставания, чем бывшими возлюбленными, у которых не перегорели чувства, но вместе им быть всё равно невозможно. Особенно, если пару часов назад твоя собственная мать утверждала, что всё как раз наоборот. Надо просто попробовать понять и простить.

Вот только…

Разве можно такое простить?

И я сейчас не про измену. А про жизнь под одной крышей с той, с кем твой муж когда-то спал. И пусть между ними всё закончилось ещё до свадьбы, в чём я больше уже не сомневаюсь, после сегодняшнего вброса Ирочки, это всё равно, как ножом по сердцу каждый раз при взгляде на него.

Сам факт, что он принудил меня к этому. Расчётливо и хладнокровно. Зная, как я к этому отношусь. Это хуже любого предательства.

И пусть сейчас он старается всё исправить…

Кто даст гарантию, что в будущем этого не повторится?

А если и нет, то я всё равно теперь буду всегда этого ждать. Подсознательно, сознательно, по-всякому. Я буду ждать и бояться.

И вот так я не хочу.

Именно поэтому, когда ужин завершается, я отклоняю предложение ещё немного прогуляться и прошу отвезти меня домой.

Видно, что Олег не хочет так быстро расставаться, но не спорит. Кивает и выруливает машину в сторону дома.

21.4

И снова за окном мелькает зимний городской пейзаж, а внутри салона царит мёртвая тишина. Кажется, ещё более плотная и давящая, чем до этого.

Тонкий момент с положительными воспоминаниями остаётся там же, в ресторане. Будто и не было его.

И от этого ещё горше.

Мне так этого не хватает.

Очень не хватает.

Наверное, поэтому я позволяю Олегу помочь мне выбраться из машины и не отбираю в этот раз у него свою руку так сразу. И конечно, он это замечает. Сжимает мои дрожащие пальцы крепче.

— Принцесса… — начинает, но я его тут же обрываю.

— Не надо. Не говори ничего, — прошу. — Спасибо за приятный вечер, но я лучше пойду. А ты не провожай, ладно?

Олег усиливает хватку, но кивает, отступает. А стоит его пальцам разжаться, как на глаза слёзы набегают.

Столько времени прошло, а мне всё так же больно. Всё так же не всё равно на его близкое присутствие. В глубине души что-то до сих пор толкает поддаться искушению и обнять его. Но я не смею. Отворачиваюсь и иду к подъезду. Но каждый шаг, как по минному полю. Неуверенный, осторожный, с раздумьями о возвращении.

Не возвращаюсь. Гордость довольно урчит, а сердце болезненно стонет. Под этот аккомпанемент я и вхожу в подъезд.

Лифт оказывается на верхнем этаже, а потом приходится немного подождать. И это ожидание хуже всего на свете. Потому что я зачем-то думаю о том, уехал Олег или ещё нет. Может быть стоит на месте, как и я, мечется в сомнениях. Хотя чего ему метаться? Я его не предавала. У него всё легко и просто. Ему нечего бояться.

Это только я… ненормальная, раз, после всего, позволяю себе думать о возможности его прощения.

Глупость такая!

Слава богу, лифт приезжает, и я спешу войти в него и нажать кнопку верхнего этажа.

Вот и всё. Больше никаких метаний. Путь отрезан.

Разум топит облегчением. А я решаю, что больше ни за что на свете никуда с Олегом не пойду. Может только лет через двадцать. Когда всё точно забудется, а чувства окончательно утухнут.

Да, так будет лучше всего.

С губ срывается горький смешок. А затем, я им почти давлюсь. Вместе с тем, как только что закрытые двери вдруг раскрываются обратно, а в проёме я вижу массивную фигуру мужа.

О, нет!

Можно не сейчас?

Не тогда, когда я так уязвима.

А он выглядит так, будто собирается решать вопрос жизни и смерти.

Олег тяжело дышит, а в синем взоре светится непривычный страх. Он шагает внутрь, и я невольно отступаю от него. Сама себя загоняю в ловушку. Двери закрываются, а кабина начинает своё плавное движение вверх. И в этом замкнутом маленьком пространстве мы оказываемся слишком близко друг к другу. Я едва вздохнуть теперь могу, чтобы не задеть его.

Эх, надо было грузового дожидаться. Там хоть площадь