Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

например, что он писал в 1968 году о Вьетнаме: «Во Вьетнаме силы реакции не надеются на желательный для них исход народного волеизъявления, применяют силу военного давления, нарушают все правовые и моральные нормы, совершают вопиющие преступления против человечности. Целый народ приносится в жертву предполагаемой задаче остановки “коммунистического потопа”. От американского народа пытаются скрыть роль соображений личного и партийного престижа, цинизм и жестокость, бесперспективность и неэффективность антикоммунистических задач американской политики во Вьетнаме, вред этой войны для истинных целей американского народа, которые совпадают с общечеловеческими задачами укрепления мирного сосуществования. Прекращение войны во Вьетнаме это, в первую очередь, дело спасения гибнущих там людей. Но это также дело спасения мира во всем мире. Ничто так не подрывает возможности мирного сосуществования, как продолжение войны во Вьетнаме» («А. Сахаров в борьбе за мир», Франкфурт-на-Майне, 1974, с. 17–18).

А вот что пишет Сахаров о ситуации во Вьетнаме сегодня, после того, как война здесь, наконец, закончилась, и американские войска выведены со всего Индо-Китайского полуострова: «Я считаю, что при большей решительности и последовательности в американских действиях в военной, и особенно в политических областях, можно было бы предупредить трагическое развитие событий. Политическое давление на СССР с целью не допустить поставок оружия Северному Вьетнаму, своевременная посылка мощного экспедиционного корпуса, привлечение ООН, более эффективная экономическая помощь, привлечение других азиатских и европейских стран – все это могло повлиять на ход событий, тем самым предупредить войну со всеми ее обоюдными ужасами… Но даже тогда, когда война зашла в тупик, сочетание дипломатических и решительных военных усилий, разъясненных народу США и всему миру, могло бы привести к стабилизации ситуации…» (с. 54–55).

Этому, однако, помешала «целая армия гораздо более шумных и безответственных критиков, фактических дезертиров и саботажников, и политиканов, использовавших великую трагедию для своих узко-политических целей. Особенно возмутительна позиция многих европейцев, которые не ударили пальцем о палец для реальной помоши, но часто демагогически искажали сложное реальное положение и историческую перспективу» (с. 55). Прямо скажем, это не тот язык, который приличествует в данном случае лауреату премии мира. Что значит предпринять в зашедшей в тупик войне решительные военные усилия! Как может А. Д. Сахаров, хотя бы и задним числом, рекомендовать странам Западной Европы, Японии и даже странам «третьего мира» оказать Соединенным Штатам помощь «в трудной, почти безнадежной попытке противостоять тоталитарной угрозе в Юго-Восточной Азии?». Да ведь он сам пишет в своей книге «О стране и мире», что «южно-вьетнамское общество, формально демократическое, на деле в значительной степени являлось коррумпированным обществом военной и полицейской бюрократии, мало отвечающим задачам момента» (с. 54). Ведь он сам пишет, что война во Вьетнаме сопровождалась не только гибелью американских и вьетнамских солдат, но также страшными бомбардировками и «убийством мирных жителей напалмом, фосфорными и шариковыми бомбами и прочими адскими выдумками современной войны (с. 54). И понимая все это, Сахаров рекомендует предпринять более решительные военные усилия и даже вовлечь в войну всех западных и восточных союзников США!

Надо прямо сказать, что здесь А. Д. Сахаров предлагает такую программу «умиротворения» Вьетнама, которой не предлагали даже самые решительные американские «ультра». Хорошо известно, что и президент Джонсон, и президент Никсон никак не хотели победы коммунистов во Вьетнаме, они немало потрудились, чтобы решить вьетнамскую проблему военными средствами и действовали в этом отношении весьма решительно. Но постепенно выяснилось, что война в джунглях Вьетнама, в стране, вдвое более далекой от США, чем Корея, с огромными по протяженности линиями фронта и с обширными партизанскими зонами, требует гораздо больших усилий, чем предполагал военный министр Р. Макнамара в своем Пентагоне.

Можно, конечно, предположить, что если бы США послали во Вьетнам не 500-тысячный, а полуторамиллионный экспедиционный корпус, поддержанный 500–600 тысячами европейских и японских солдат, если бы США перебросили в Юго-Восточную Азию еще несколько крупных военно-морских и военно-воздушных соединений, а также ассигновали на «помощь» Южному Вьетнаму еще несколько десятков миллиардов долларов, то здесь можно было бы «стабилизировать ситуацию» и создать устойчивую линию обороны, как это произошло в Корее. Но даже большинство американских «ультра» скоро поняли, что все это слишком большая цена за «победу над коммунизмом» в Юго-Восточной Азии.

Сосредоточив в Индокитае едва ли не половину своей наземной армии, а также военно-воздушных и военно-морских сил, расходуя на войну со сравнительно небольшой азиатской страной половину своего военного бюджета и больше половины своих фондов помощи, Америка прочно и надолго связала бы себе руки в Юго-Восточной Азии и лишилась бы свободы маневра во всех других частях земного шара. Военные обязательства США в Европе, Латинской Америке, на Ближнем Востоке и в других частях Азии оказались бы необеспеченными. Но ведь этим обстоятельством также мог бы воспользоваться мировой коммунизм. Ведь факт, что еще в середине 60-х годах Куба, предпринимая попытки развязать партизанскую войну в некоторых странах Латинской Америки, открыто делала ставку на ослабление позиций США ввиду их вовлеченности в войну во Вьетнаме. «Надо устроить США второй Вьетнам в Латинской Америке», – говорили некоторые из латиноамериканских коммунистов. То же самое я слышал и на одной из лекций в Москве. И это были не только слова.

«Американские критики вьетнамской войны, – пишет А. Д. Сахаров, – ясно видели, что победа не приближается, и ошибочно, с моей точки зрения, считали, что она возможна лишь при условиях таких решительных действий, которые поставят под угрозу современный мировой порядок» (с. 54). Нет, американские критики вьетнамской войны на этот счет нисколько не ошибались. Ошибается сегодня сам А. Д. Сахаров. И именно он предлагает задним числом такую программу действий в Юго-Восточной Азии, которая действительно могла бы поставить под угрозу весь современный мировой порядок. Такая эволюция взглядов Сахарова не может не вызвать огорчения и тревоги у всех тех, кто относился к нему до сих пор с глубоким уважением.

Достоевский однажды сказал или написал: «Если надо выбирать между Христом и истиной, я выбираю Христа». Однако мне кажется гораздо более правильным руководствоваться древней поговоркой: «Платон мне друг, но истина дороже». Именно этим правилом я и старался руководствоваться в настоящей статье.

20 января – 20 февраля 1976 г.

Жорес Медведев. Заметки об Андрее Сахарове

Прощание в Москве

Примерно за неделю до намеченного на 11 января 1973 года отъезда в Лондон в годичную, как я тогда думал, научную командировку, я приехал из Обнинска в Москву, чтобы попрощаться с Андреем Дмитриевичем Сахаровым и его женой Еленой Боннэр. С Сахаровым я познакомился осенью 1964 года, тогда, когда о нем как о глубоко засекреченном физике мало кто знал. С тех пор мы поддерживали дружеские и доверительные отношения, хотя встречались относительно редко, иногда не чаще двух раз в год. Я жил в Обнинске, Сахаров до конца 1968 года в секретном городе Арзамас-16, но ни этого названия, ни даже приблизительного места расположения этого атомного центра я тогда не знал. Он был известен в разговорах с Сахаровым просто как «объект», и я в то время думал, как впоследствии выяснилось, ошибочно, что этот «объект» расположен где-то на Урале. Обнинск до 1958 года также был «объектом» атомной физики, и тот институт, в котором я работал там с 1963 по 1969 год, Институт медицинской радиологии, был, по существу, первым несекретным учреждением в городе.

Сахаров знал о некоторых приглашениях, которые я получал для работы за границей, особенно часто после увольнения из института медицинской радиологии, и об обычно следовавших за ними отказах от тех инстанций, которые ведали оформлением «загранпоездок». Мне обычно говорили, что мое ходатайство об эмиграции может быть удовлетворено, но вопрос о научной командировке даже не будет рассматриваться.

С конца 1970 года я работал уже не в Обнинске, а в Боровске в той же Калужской области, в Институте физиологии и биохимии сельскохозяйственных животных. Поэтому я рассказал Сахарову и Боннэр о тех причинах, которые вызвали изменение позиции властей и неожиданное разрешение на поездку в Англии по приглашению, которое было получено еще весной 1972 года и быстро тогда отвергнуто дирекцией моего института.

Причина разрешения моей научной поездки в Англию с советским паспортом и с семьей (жена и младший сын) была связана с неожиданным инцидентом на Девятом Международном конгрессе по геронтологии в Киеве, который происходил с 2 по 7 июля 1972 года. Я был официальным участником этого конгресса и имел приглашения и от Международной Ассоциации геронтологии и от Советского национального оргкомитета, направленные мне еще в 1970 году. Мне также предлагали сделать доклад на сессии по молекулярной геронтологии. С 1970 года мое положение в СССР, однако, изменилось, но формальной отмены приглашения не произошло. Мне просто не прислали