Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

дома даже хуже по своим стандартам обслуживания, чем «дома для бедных семей» в США (тезис не слишком убедительный в устах человека, никогда не видевшего эти «дома для бедных»). И лишь мимоходом Сахаров замечает, что в наших городах «ведется большое жилое строительство».

О действительном положении дел в жилищном строительстве СССР судить по книге Сахарова оказывается довольно рискованным делом. К тому же, увлекшись критикой, автор книги допускает и явные неточности и ошибки. Он пишет, например: «Это неправда, что у нас самые дешевые жилища в мире. Оплата одного квадратного метра, выраженная в единицах средней зарплаты, не ниже, чем в большинстве развитых стран» (с. 15). Никаких доказательств и расчетов в подтверждение этого сомнительного тезиса Сахаров не приводит.

Во-первых, не верно говорить лишь о «единицах средней зарплаты», не упоминая размеров квартирной платы в абсолютных цифрах. Даже кооперативные квартиры в СССР обычно в 2–3 раза дешевле аналогичных квартир в западных странах. Что касается государственных квартир, то в бюджете любой почти семьи расходы на квартирную плату редко превышают 10–12 %. Эта плата и наполовину не покрывает общих расходов государства на строительство и обслуживание жилого фонда. Квартирная плата в СССР действительно ниже, чем на Западе и в абсолютных, и в относительных цифрах, то же самое можно сказать и о большинстве коммунальных услуг (газ, отопление, освещение), о тарифах за проезд во всех видах общественного транспорта, о почтовых тарифах и многом другом. Отрицание этих фактов никак не украшает брошюру А. Сахарова.

Неточны и весьма примитивные подсчеты автора насчет средней зарплаты в СССР и США. Всем известно, что американский рабочий зарабатывает значительно больше советского рабочего аналогичной специальности. Но хотя бы ради объективности нужно при этом указать на высокий уровень федеральных и местных налогов в США, на высокие налоги на недвижимость, большие вычеты по социальному страхованию, большую, чем в СССР, инфляцию, огромную квартплату, дорогой и плохо функционирующий общественный транспорт, что превращает личный автомобиль из предмета роскоши в дорогостоящий элемент прожиточного минимума и т. п.

А. Д. Сахаров явно неправ, когда утверждает, что ни образование, ни медицинское обслуживание в СССР не являются бесплатными, поскольку за них расплачивается все общество. Но ведь ни школы, ни больницы, ни фонды для оплаты труда врачей и учителей не могут возникнуть из ничего, и это прекрасно понимали все те социалисты, которые боролись еще в прошлом веке за отмену платы за обучение и лечение трудящихся. Требование бесплатности как раз и предполагало в данном случае, что все расходы на образование и медицинское обслуживание возьмет на себя общество в целом. Ни больницы, ни школы не будут посылать счета своим клиентам, и это откроет возможность для малоимущих или многодетных семей получать необходимую им медицинскую помощь или обучать своих детей за счет всего общества. Но именно это и осуществлено в социалистических странах, хотя качество образования и качество медицинского обслуживания оставляют желать много лучшего, как об этом и пишет Сахаров.

Столь же тенденциозно и субъективно подходит автор книги «О стране и мире» и к оценке состояния советской науки и многих других сторон советской общественной жизни.

Беспомощность теоретических рассуждений

А. Д. Сахаров вряд ли одобрил бы усилия человека, который, не имея никаких познаний в области современной теоретической физики, смело стал бы рассуждать о природе элементарных частиц, магнитных полей или квантов. Однако сам автор брошюры «О стране и мире» считает возможным пускаться в рассуждения по таким теоретическим проблемам социальной жизни, о природе которых он не имеет даже самого приблизительного представления.

Некритически воспринимая высказывания ряда западных идеологов, Сахаров, например, заявляет, что «современное советское общество наиболее кратко следует охарактеризовать как «общество государственного капитализма». Он утверждает, что «номенклатура» в СССР «фактически неотчуждаема» и «в последнее время становится наследственной» (с. 19). Однако в дальнейшем Сахаров пишет о социалистических странах и социалистическом обществе, не помещая слово «социалистический» в кавычки. Более того, на вопрос «Что такое социализм?». Сахаров в конце брошюры честно отвечает: «Не знаю». Но знает ли он, что такое государственный капитализм? Очевидно, что не знает. Не утруждает он себя и какими-либо доказательствами по поводу неотчуждаемости или наследственного характера нашей номенклатуры.

Я не собираюсь здесь вести полемику с А. Д. Сахаровым с марксистских позиций, поскольку он сейчас отвергает марксизм. Сошлюсь лишь на статью друга Сахарова физика Юрия Орлова, который также не считает себя марксистом. В статье Орлова «Возможен ли социализм не тоталитарного типа?» имеется немало весьма спорных положений. Однако Ю. Орлов справедливо отмечает, что «особый характер так называемой общегосударственной собственности состоит, в частности, в том, что прибыль, нажива не являются стимулами деятельности руководителей». Ю. Орлов пишет, что управление общественным производством в СССР и «монополизация инициативы» не являются наследственными, и потому верхушка государственного аппарата остается лишь временным владельцем государственной собственности. При этом доля прибыли, идущая в личное пользование этого коллективного владельца, относительно мала. Наше общество, по мнению Орлова, это не «общество государственного капитализма», а «общество тоталитарного социализма». При этом переход от нынешней формы «тоталитарного социализма» к гуманному, демократическому социализму, хотя и труден, но возможен.

Эти построения и схемы Ю. Орлова все же ближе к истине, чем маловразумительные теоретические рассуждения А. Д. Сахарова. Еще ближе подходят к истине те, кто говорят о нашем общественном строе как об обществе «государственного социализма» или «государственно-бюрократического социализма». Как известно, большинство социалистов прошлого века считало, что социалистическое общество будет обществом без государства, оно не будет нуждаться ни в каком политическом принуждении. Эту точку зрения разделяли и марксисты, они признавали важность социалистического государства или диктатуры пролетариата лишь для исторически краткого переходного периода, в течение которого будут параллельно происходить процессы возникновения социалистических отношений и отмирания государства. «Пролетариату нужно лишь отмирающее государство, – писал В. И. Ленин всего за несколько месяцев до Октябрьской революции, – т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать».

В действительности Октябрьская революция создала государство, которое не только не начало «немедленно отмирать», но которое продолжало на протяжении многих десятилетий непрерывно усложняться и усиливаться. Естественно, что природа социалистического общества в СССР оказалась во многом искаженной наличием мощного и всесильного государства с весьма значительными бюрократическими извращениями, а также сильной военной машины и полицейской системы. Преодолению этих искажений никак не способствует наличие одной лишь политической партии, верхушка которой срослась с верхушкой государственного аппарата. Такой «государственный социализм» неизбежно сочетает в себе черты как подлинного соци-апизма, так и лжесоциализма. В некоторых отношениях он может иметь сходство и с государственным капитализмом, но это, скорее, внешнее сходство, чем внутреннее тождество.

К сожалению, А. Д. Сахаров и его единомышленники видят лишь эту чисто внешнюю сторону рассматриваемых ими явлений.

Идеализация запада и западных демократий

В третьей главе книги «Проблемы разоружения» А. Д. Сахаров справедливо подчеркивает особую важность создания разнообразных систем контроля за выполнением соглашений о разоружении или об ограничении вооружений. Однако он не устает повторять, что даже после создания какой-то системы контроля Запад не может доверять Советскому Союзу, пока в нашей стране не создано «открытое» и демократическое общество.

«Соглашения Никсона и Брежнева, Форда и Брежнева, – пишет Сахаров, – очень важны. Но я в первую очередь хочу подчеркнуть то, что в них кажется мне несовершенным, даже опасным. Если говорить в общем плане это недостаточное внимание к проблемам контроля, недооценка особенностей нашего тоталитарного государства, возможных особенностей его стратегической доктрины и закрытости. Советская сторона во всех переговорах о разоружении всегда занимала очень жесткую позицию в вопросах контроля… Этой жесткой (и, в конечном счете, неразумной) позиции необходимо противопоставить большую твердость Запада, основанную на реальной силе и доброй воле» (с. 45–46).

Я не хочу оспаривать здесь важности контроля за выполнением уже заключенных и возможных новых соглашений о разоружении. Позиция советских представителей в этом вопросе и мне казалась нередко слишком жесткой и неразумной. Ибо если стремление к разоружению является искренним, то к чему выдвигать столько искусственных препятствий к установлению эффективного контроля? И если этот контроль является взаимным, то где основания выдвигать против него соображения государственного престижа или опасаться возможного шпионажа?

Однако совершенно очевидно, что вопрос об эффективном и всестороннем контроле актуален не только по причине «закрытости» советского общества. Нелепо полагать, что такая, на первый взгляд, «открытая» страна, как США, не может производить множества секретных разработок и акций, о которых ни общественность США, ни международная общественность не будут иметь (во всяком случае, очень долгое время) никакого представления. Недавние разоблачения ряда секретных акций ЦРУ и ФБР лишь подтверждают это. Для тех, кто видит в подобных разоблачениях силу американской демократии, не должно укрыться и то, что многие из выявившихся только сегодня постыдных акций ЦРУ и ФБР имели место