Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

Даже история издания религиозно-полемического труда «Камень веры» оказалась тесно связана с политической борьбой{991}. Первое издание антилютеранского (и антитверитиновского) труда Стефана Яворского вышло тиражом 1200 экземпляров в Московской типографии только в октябре 1728 г., после кончины Петра Великого и Екатерины I. Книга быстро разошлась, несмотря на свою значительную стоимость в три рубля (вероятно, известие о широком хождении труда еще до публикации не было преувеличением). В 1729 г. последовало второе издание, а в 1730 г. «Камень веры» был переиздан в Киеве. Тут же споры вокруг труда митрополита Стефана обнажили интерес к России западноевропейских протестантов и католиков. В 1729 г. в Лейпциге и Генуе появились издания трудов немецкого лютеранского богослова Иоанна Ф. Буддея, направленные против «Камня веры». Полемизируя со Стефаном Яворским по догматическим вопросам, Буддей упрекал покойного местоблюстителя патриаршего престола в том, что он своей критикой протестантизма открывал доступ в Россию католическому влиянию и оказывался оппозиционным к политике императора Петра Великого{992}. В 1731 г. Буддею ответил католик Рибера, но его труд вызвал гнев Феофана Прокоповича, был признан вредным и грозящим укрепить «латынство» в России. Откликом на «Камень веры» было и анонимное сочинение под названием «Молоток на Камень веры», написанное в 1731 г.{993} Его автор — вероятно, лютеранин, долго живший в России, — обрушивался на деяния и сочинения митрополита Стефана за их якобы «папежский» характер. В это же время в связи с усилением немецкого влияния в царствование Анны Иоанновны «Камень веры» сочли чересчур раздражающим иноземцев-протестантов, и указом 19 августа 1732 г. труд Стефана Яворского был изъят из продажи. С приходом Елизаветы Петровны полемика с «немцами»-протестантами вновь стала казаться властям полезной, и в 1741 г. «Камень веры» разрешили, а в 1749 г. переиздали{994}. Кроме того, в 1750-е гг. влиятельный ростовский владыка Арсений Мацеевич составил в защиту «Камня веры» ответ на «пашквиль лютеранский» «Молоток», продолжив прерванную было линию полемического противостояния. Митрополит Арсений, известный своим аскетизмом и борьбой с «суевериями» в собственной епархии, оказался в середине XVIII в. последовательным защитником православия от вольномыслия и протестантских идей. Но, как известно, его проповеднический и полемический пыл не был оценен властями и уже в 1760-е гг. в екатерининское время привел митрополита к трагическому концу.

Монархи не только вмешивались в судьбы известных церковных полемистов и публикацию их творений, но и решали, как наказывать подданных из «низшей чреды», решавшихся спорить о вере. Наибольший резонанс, безусловно, приобрели процессы над кружком Тверитинова 1713–1717 гг. и духоборцами 1768 г. — в обоих случаях решения духовных дел потребовали непосредственного монаршего вмешательства и приобрели политическое значение. Что же предприняли Петр 1 и через полстолетия Екатерина II, узнав о «новоявленных еретиках»?

Дело Тверитинова, как уже отмечалось, открыл политический сыск в Преображенском приказе, куда поступил донос на Ивана Максимова, и лишь потом дело передали в руки митрополита Стефана Яворского. Далее им вновь заинтересовалась власть светская, и оно стало предметом жарких консилиумов в Сенате. Тут-то для Петра I и сделалось очевидным, что от светских, впрочем, как и от церковных, «верхов» единодушия по вопросу преследования московских еретиков ждать не приходится: Тверитинов и его приверженцы в 1710-х гг. встретили в Сенате как сильную поддержку, так и значительное противодействие. В ходе шумного процесса по делу Тверитинова сложились две «партии». К партии сторонников Стефана Яворского, добивавшейся строгого осуждения «еретиков», принадлежали сенаторы Ф. Μ. Апраксин и А. Д. Меншиков; но была и «партия» сенаторов, возглавлявшаяся Я. Ф. Долгоруким, которая проявляла к вольнодумцам благосклонность{995}. Однако долгие споры в Сенате по поводу дела московского лекаря были вызваны не столько идейными и религиозными причинами, сколько политической конъюнктурой. Когда весной 1713 г. был взят в Преображенский приказ Иван Максимов, Тверитинов и фискал Μ. А. Косой, отправившись в Петербург, сообщили Якову Долгорукому, что «архиерей гонит их посторонним клеветным еретическим делом, а прямо гонит фискалов в противность ему, государю»{996}. Яков Долгорукий, имевший уже столкновения с Яворским, видимо, пообещал поддержку преследуемым и на протяжении всего следствия вплоть до 1717 г. интригами и проволочками всячески добивался смягчения приговора{997}.

Отношения митрополита Стефана с Сенатом и лично с Петром осложнились именно во время споров о деле Тверитинова. Изъяв «духовное дело» о московских еретиках из ведения главы церкви, противодействуя решениям церковного собора, проклявшего «еретиков», Сенат пошел на изгнание Стефана Яворского с сенатских консилиумов по делу Тверитинова, дав местоблюстителю патриаршего престола почувствовать подчиненное положение духовной власти перед новой светской властью. Точно так же спустя год, в деле о еретичестве Стефана Прибыловича, которого взял под свою опеку митрополит Стефан, Сенат занял иную, чем местоблюститель, позицию, настаивая на более суровом приговоре{998}. Все это свидетельствовало о том, что на сенатских консилиумах спорили более о власти и влиянии на царя, нежели о вере и «еретичестве».

Между тем дело Тверитинова прояснило отношение самого императора к религиозному вольномыслию. Очевидно, что, в отличие от Сената, Петр увидел в этом деле нечто большее, нежели интриги светских и духовных политиков. Судя по отписке 1713 г. Ф. Ю. Ромодановскому, по многочисленным замечаниям Леонтия Магницкого, наконец, по собственноручному царскому указу, Петра постоянно осведомляли о следствии; ни в одном из заседаний по этому делу в Сенате Петр участия не принимал, но и скороспелого решения по делу также, кажется, принять был не готов. Тон писем Стефана Яворского Петру позволяет думать, что в первой половине 1715 г. местоблюститель не находил в государе поддержки своему стремлению к искоренению «лютерской» «ереси»: Петр не разрешил публикацию «Камня веры», не позволил митрополиту отбыть из Петербурга, не разрешил присутствовать на очных ставках в Сенате по делу московского кружка.

На основании жалоб, содержавшихся в письмах Стефана Яворского этого времени, H. С. Тихонравов даже сделал вывод о «противоположности тенденций» Петра и митрополита Стефана в деле Тверитинова{999}. Развивая выводы Тихонравова, В. Μ. Живов рассматривает дело Тверитинова как борьбу «культурных позиций» (одной — ориентирующейся на протестантизм позиции Петра I и Феофана Прокоповича, другой — опирающейся на католическую традицию, отстаивающую независимость церкви и церковного суда, позиции Стефана Яворского, Феофилакта Лопатинского, Федора Поликарпова{1000}). На наш взгляд, с таким однозначным толкованием вряд ли можно согласиться. Во всяком случае, оценки, содержащиеся в ответных письмах царя местоблюстителю патриаршего престола, не дают основания для столь категоричного заключения. В январе 1715 г. Петр соглашался с Яворским в том, что «то дело... есть великой важности» и «по должности» должно быть «управлено» местоблюстителем{1001}, а 22 января 1716 г., требуя дело Тверитинова «скорейшим образом кончить вершить», царь указывал: «которые по