«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Решение тайно на машинке отпечатать несколько окончательных экземпляров романа, в котором могут быть какие-то намёки на проводимую Спецотделом НКВД операцию в американском посольстве, является рискованным для любого времени, и уж тем более – для времени репрессий второй половины тридцатых годов.

Когда в газетах публикуют сообщение, что 2 марта 1938 года в Военной коллегии Верховного суда будет слушаться дело таких видных деятелей партии и государства, как Бухарин, Рыков и Ягода, Михаил Булгаков не только не откладывает в сторону роман «Мастер и Маргарита», а, наоборот, увеличивает темп работы над ним. Ведь к началу летних школьных каникул необходимо подготовить полную рукописную редакцию, по тексту которой он будет диктовать машинистке текст окончательной редакции.

Читаем записи в дневнике Елены Сергеевны:

«1 марта (1938 года. – А.Р.).

М.А. днём у Ангарского. Сговорились, что М.А. почитает роман.

У М.А. установилось название для романа – «Мастер и Маргарита». Надежды на напечатание его нет. И всё же М.А. правит его, гонит вперёд, в марте хочет закончить. Работает по ночам.

4 марта

Сегодня должны были прийти Вересаев и Ангарский – слушать роман. Но Ангарский заболел, чтение отложено».

Михаилу Афанасьевичу было важно услышать мнение издателя Ангарского – возможно ли опубликовать роман? Но мнение опытного издателя писатель узнает только в первых числах мая, когда прочитает ему три первых главы «Мастера и Маргариты».

Лето приближается, и в дневниковых записях Елены Сергеевны за март–апрель 1938 года многие дни отмечены только одним словом – «Роман».

Но вот в самом начале записи от 29 апреля 1938 года появляется информация из Лебедяни:

«29 апреля

Из Лебедяни ответ – квартира есть. Вечером пришли Оленька с Калужским. Ужинали…»

Лебедянь – это городок в Липецкой области, расположенный на берегу Дона, куда Елена Сергеевна собралась летом уехать с младшим сыном Серёжей, чтобы поправить своё здоровье. А Оленька – это Ольга Бокшанская, которая со своим мужем Калужским пришла вечером к сестре. Неспроста Ольга Бокшанская появилась у сестры в тот день, когда пришло сообщение из Лебедяни, что квартира есть. Ведь Ольга Бокшанская хорошо владела пишущей машинкой и обладала высокой скоростью машинописного письма. Именно ей Булгаков в течение почти месяца будет диктовать текст окончательной редакции «Мастера и Маргариты».

После приведённой выше записи от 29 апреля следуют чисто бытовые записи от 30 апреля и от 1 и 2 мая. А вот запись от 3 мая уже интересная. По-видимому, получив 29 апреля сообщение из Лебедяни, Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна в тот же день вновь пригласили Ангарского. Обратимся к дневнику Елены Сергеевны.

«3 мая

Ангарский пришёл вчера и с места заявил:

– Не согласитесь ли написать авантюрный советский роман? Массовый тираж. Переведу на все языки. Денег – тьма, валюта. Хотите, сейчас чек дам – аванс? – М.А. отказался, сказал: это не могу.

После уговоров Ангарский попросил М.А. читать роман («Мастер и Маргарита»).

М.А. прочитал три первых главы. Ангарский сразу:

– А это печатать нельзя.

– Почему?

– Нельзя».

Дневниковая запись о том, что роман печатать нельзя, особой угрозы Михаилу Афанасьевичу не представляет. С того момента, как Булгаков согласился на предложение Глеба Бокия, он был вправе писать что угодно. Он даже мог подготовить отпечатанный на машинке экземпляр романа. Правда, этот факт Елена Сергеевна должна была отразить в дневнике, после чего роман могут и изъять. Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна до последнего надеялись, что роман можно будет опубликовать, и тогда им не придётся разыгрывать сложную и рискованную комбинацию с печатанием окончательной редакции романа под носом у НКВД.

Оставшись в Москве, Михаил Булгаков с конца мая по 24 июня диктует Ольге Бокшанской текст окончательной редакции романа «Мастер и Маргарита» и, закончив диктовку, на следующий же день уезжает в Лебедянь к жене. Вот что записала 15 августа в свой дневник вернувшаяся в Москву Елена Сергеевна:

«15 августа

Вот сколько времени я не записывала. Сейчас трудно всё восстановить. Что помню? Бешеную усталость весной. Отъезд мой с Сергеем, Лоли и Санькой (сыном Калужского) в Лебедянь. Приезд туда М.А. (и Женечки – тоже) – когда всё было подготовлено – комната, без мух, свечи, старые журналы, лодка… Изумительная жизнь в тишине. На третий день М.А. стал при свечах писать «Дон-Кихота» и вчерне – за месяц – закончил пьесу. Потом – вместе с Женечкой – уехал в Москву. 7 августа известие о смерти в Москве Станиславского. Срочный отъезд Калужских. Через несколько дней выехали и мы. И вот сегодня около шести утра М.А. встретил нас на вокзале…»

Как видно из этой дневниковой записи, Елена Сергеевна так давно не вела свой дневник, что ей даже трудно вспомнить, что за это время произошло. Елена Сергеевна, вспоминая о значимых событиях, которые произошли, пока она не вела свой дневник, почему-то вспомнила и о комнате без мух, и о том, что писатель при свечах работал над «Дон-Кихотом», и о том, что Калужскому срочно пришлось уехать в Москву в связи со смертью Станиславского. Но она так и не вспомнила, что Булгаковым, за время её отсутствия, была подготовлена окончательная редакция романа «Мастер и Маргарита» и что приехал он в Лебедянь не тогда, когда была подготовлена комната без мух и расставлены свечи, а сразу после того как кончил диктовать её сестре Ольге Большанской окончательный текст «Мастера и Маргариты». И это при том, что Михаил Булгаков чуть ли не каждый день писал Елене Сергеевне из Москвы, какие главы романа уже продиктованы, какие будут отпечатаны завтра и когда, по его расчётам, он завершит работу над окончательной редакцией.

Письма Михаила Афанасьевича к Елене Сергеевне свидетельствуют, насколько важно было и для Булгакова, и для его жены, которую он ежедневно информирует о ходе работ над романом, подготовить окончательную редакцию «Мастера и Маргариты». Елена Сергеевна, так же как и Михаил Булгаков, прекрасно представляла, какое значение имеет этот окончательный вариант романа, над которым писатель в сложнейших условиях работал несколько лет и который теперь завершён. Но об этом в её дневниковых записях ни слова ни полслова. Только 19 сентября 1938 года в дневнике появляется упоминание о каком-то июньском экземпляре романа, в который Михаил Афанасьевич вносил в этот день правки.

«19 сентября

…Сегодня вечером М.А. сел за правку июньского экземпляра «Мастера и Маргариты».

Следующая запись о том, что Михаил Булгаков что-то изменяет в тексте романа, появится только 1 марта 1939 года, а затем – 2 марта. Но в этих записях нет разъяснения, которое было сделано 19 сентября, что автор работает с июньским экземпляром «Мастера и Маргариты». Сказано просто: «роман», то есть точно так же, как и весной 1938 года, когда шла работа над полной рукописной редакцией.

«1 марта

…Вечером Миша – над романом…»

«2 марта

Вечером – Миша – роман».

Если сторонний человек заглянет в эти дневниковые записи, то у него останется мнение, что роман всё ещё не завершён.

Елена Сергеевна долго хранила в тайне, что уже существует окончательная