«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

интеллигенции, ничего не знают о роли семьи Булгаковых в спецоперации, а значит, рядом с Михаилом Афанасьевичем будут появляться всё новые и новые секретные агенты. Фамилию сексота знает только его куратор, который по полученным из агентурной сети сообщениям подготавливает оперативную сводку. Но фамилия сексота в сводке не разглашается, о нём говорится как об «источнике» или «конфиденциальном источнике».

Из-за высокого уровня секретности проводимой среди американских дипломатов операции руководство ОГПУ не могло своим сотрудникам запретить сбор компромата на Михаила Булгакова. Сотрудники Спецотдела, сравнивая содержание оперативных сводок с дневниковыми записями Елены Сергеевны, должны были самостоятельно выявить новых секретных агентов среди знакомых писателя, чтобы потом внимательно отслеживать, не узнал ли сексот чего лишнего, что может нарушить планы Спецотдела.

Мариэтта Чудакова считала, что прототипом Алоизия Могарыча был Эммануил Жуховицкий. При этом она ссылалась на беседы с Еленой Сергеевной, которая многое о Жуховицком ей рассказала. Не буду приводить все доводы Мариэтты Омаровны, но Жуховицкий действовал настолько «топорно», что ни у Михаила Афанасьевича, ни у Елены Сергеевны не было сомнения, что после каждого визита к ним он спешит кому-то докладывать об увиденном и услышанном.

Запись в дневнике Елены Сергеевны от 25 июня 1936 года:

«25 июня

…Вышли в город и тут же в Гагаринском встретили Эммануила Жуховицкого. Обрадовался, говорил, что обижен очень нами, что мы его изъяли, спрашивал, когда можно опять прийти? Условились на сегодняшний вечер, в десять часов.

…Жуховицкий явился почему-то в одиннадцать часов и почему-то злой и расстроенный (М.А. объяснил потом мне – ну, ясно, потрепали его здорово в учреждении).

Начал он с речей, явно внушённых ему, – с угрозы, что снимут «Турбиных», если М.А. не напишет агитационной пьесы.

М.А.:

– Ну, я люстру продам.

Потом о «Пушкине»: почему, как и кем была снята пьеса?

Сказали, что уже давно не имеем известий.

Словом, полный ассортимент: расспросы, враньё, провокации».

Но для нас главное, что Жуховицкий, который познакомился с писателем только в 1934 году, был Булгаковыми сразу раскрыт, поэтому Михаил Афанасьевич в разговоре с ним был крайне осторожен, да и другом его никогда не считал. Но это значит, что Эммануил Жуховицкий не может быть прототипом Алоизия Могарыча.

В поисках прототипа Алоизия Могарыча нельзя пройти мимо ещё одного человека, которого Елена Сергеевна сама поймала на излишнем интересе к тому, чем в данный момент занимается Михаил Булгаков, о чём ею была сделана соответствующая запись в дневнике.

«15 ноября (1937 года – А.Р.).

Позвонил Конский – соскучился, – можно прийти?

Пришёл, но вёл себя странно. Когда М.А. пошёл к телефону, Гриша, войдя в кабинет, подошёл к бюро, вынул альбом оттуда, стал рассматривать, подробно осмотрел бюро, даже пытался заглянуть в конверт с карточками, лежащий на бюро. Форменный Битков».

Гриша Конский – это молодой артист МХАТа, который попал в число знакомых Булгакова только потому, что в сезоне 1934–1935 года, когда Михаил Булгаков играл роль председателя суда в пьесе «Записки Пиквикского клуба», они с Михаилом Афанасьевичем занимали одну артистическую уборную. После того как Михаил Булгаков перешёл в Большой театр, Гриша на некоторое время выпал из круга людей, часто бывавших в гостях у писателя, но вскоре вновь начал появляться в доме Булгаковых. Приводимый выше эпизод, зафиксированный в дневнике Елены Сергеевны, приходится как раз на время работы Булгакова в Большом театре.

После этой записи Елена Сергеевна фиксирует в дневнике и другие странности в поведении Григория Конского. Не буду их перечислять, а хочу обратить ваше внимание на две записи из дневника Елены Сергеевны, сделанные тогда, когда Конский только входил в круг знакомых Михаила Булгакова. В записях о событиях 1 декабря 1934 года я процитирую только последние строчки, а запись от 2 декабря приведу полностью.

«1 декабря

Вечером премьера «Пиквика». Я в такси проводила М.А. он остался до конца спектакля. Приехал и сообщил: во время спектакля стало известно, что в Ленинграде убит Киров.

Тут же из театра уехали очень многие, в том числе Рыков».

«2 декабря

Второй спектакль «Пиквика». После спектакля у нас Лямин и Конский, молодой актёр, он гримируется в одной уборной с М.А.».

После убийства Кирова по агентурным сетям должны были сразу распространить распоряжение: выяснить и сообщить, как прореагировали на убийство Кирова те, кто находится под особым наблюдением ОГПУ. Видимо, поэтому на следующий день после убийства второго человека в партии Григорий Конский в первый раз пришёл в дом Булгаковых.

Но так как Конский никогда не был близким другом Михаила Булгакова, то Алоизий Могарыч – это, конечно, не он.

Лидия Яновская подготовила и опубликовала дневник Елены Сергеевны только в 1990 году. Но ещё в 1988 году вышла книга «Воспоминания о Михаиле Булгакове», где люди, знавшие писателя, рассказывают о встречах с ним. Есть в этой книге и воспоминания Григория Конского под названием «Память сердца». Его воспоминания интересны тем, что Конский их записал, не зная о записях в дневнике Елены Сергеевны. Приведу отрывок из его воспоминаний об одной из встреч с Михаилом Булгаковым в зрительном зале Большого театра.

«Зрительный зал Большого театра пуст. Совершенно пуст. И потому особенно величествен. Как грандиозная бриллиантовая брошь в море золота, с красивыми прожилками бархатных барьеров, сверкает и переливается тысячами ярких огней замечательная центральная люстра.

Пусто в зрительном зале. Пусто в оркестре…

… – Красиво? – раздался из ближнего к сцене угла чей-то страшно знакомый голос.

Я обернулся.

В углу, почти скрытый золотой колонной, сидел Михаил Афанасьевич. Я бросился к нему. Мы поздоровались, и наступила пауза, которая часто происходит, когда встречаются два человека, долго не видевшие друг друга и хорошо друг к другу относящиеся. Люди малознакомые обычно при встрече легко начинают болтать всякий вздор.

– Что, хороша люстра? – наконец спросил Михаил Афанасьевич.

– Замечательная, – ответил я, – я никогда не видел её в таком ракурсе.

– Это понятно. Сидите, конечно, всё больше в партере, а голову задрать лень… А здесь она прямо плывёт на вас, как какой-то фантастический корабль. Плывёт, искрится огнями, сверкает, поражает вас своим великолепием, стройностью и сигнализирует вам. СИГ-НА-ЛИ-ЗИ-РУ-ЕТ!! – каким-то значительным шёпотом сказал он. – Вон видите тот огонёк около самого прохода пятого яруса, вон там, у самого барьера!.. Сейчас он синий, сейчас, смотрите, красный, а сейчас опять синий, а сейчас белый!.. потом мигает, видите – мигает часто-часто!.. Раз, два, три, четыре – и опять красный!.. Да и вся люстра, смотрите, смотрите! Она вся мигает, искрится! СИГ-НА-ЛИ-ЗИ-РУ-ЕТ!.. Это чудо! Первое чудо за ваш сегодняшний вечер».

После того, что мы узнали о Грише Конском из дневника Елены Сергеевны, думаю, не стоит объяснять, почему Михаил Булгаков при неожиданной встрече со старым знакомым «каким-то значительным шёпотом» повёл рассказ о сиг-на-ли-зи-ру-ю-щей люстре.

Лидия Яновская в своей книге «Записки о Михаиле Булгакове» анализирует два доноса на писателя, тексты которых Виталий Шенталинский, который имел возможность заглянуть в архив КГБ,